Правда, на одном колене зияла дыра, да и туника на нем вся в прорехах, грязная, неподпоясанная. Странно было видеть всегда такого подтянутого и щеголеватого патрикия в таком виде. А еще она заметила цепь, охватившую его щиколотки, от которых к кольцу в стене тянулась еще одна – толстая и тяжелая.
Калокир в узилище! Он в беде!
– Погляди на меня! – приказала ведьма. – Я приказываю!
И зашипела по-змеиному, волосы ее взлетели.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, Калокир вздрогнул. Поднял голову и осмотрелся.
Что за наваждение? Все тихо и пусто. Все тот же застенок в тюрьме Претории[97], куда он угодил за содействие в мятеже родственникам покойного императора Никифора Фоки против Иоанна Цимисхия.
Калокир тряхнул головой, но неприятное ощущение, что на него кто-то смотрит, не проходило. Но разве только это тревожило херсонесца? Тяжко сидеть в подземелье, ожидая, когда придут палачи, когда раскаленными иглами станут выжигать глаза. Ибо так приказала поступить с бывшим женихом императрица Феодора.
К нему уже и священник приходил, просил покаяться и снять с души грех измены. Но Калокир только посмеялся, сказав, что никогда не считал узурпатора и убийцу Иоанна Цимисхия своим базилевсом, поэтому не чувствует за собой никакой вины. Видимо, он стал слишком язычником, пока жил с русами, а для них месть за родича – свята. И еще попросил передать базилиссе Феодоре, что не забыл, как некогда она была влюблена в него и поклялась помогать во всем. И он ей верил.
Теперь же они враги. Пусть она молится за него, а также покается за предательство. Она ныне борется за свое место на ложе Цимисхия, а вина Калокира лишь в том, что он доверился обрученной с ним женщине. Так он сказал взволнованному священнослужителю, и тот поспешил покинуть темницу. Теперь и этот святой отец будет дрожать за свою шкуру, догадываясь, что узнал от приговоренного слишком много.
Калокир горько усмехнулся, глядя на отблеск факела за решетчатой дверью. Больно было вспоминать, как он уверял князя Святослава, что сделает все возможное, чтобы у императора Иоанна возникли проблемы в его державе и не было даже мысли затевать новую кампанию в Болгарии.
«У меня, как ты знаешь, есть верный человек в Палатии», – напомнил тогда Калокир князю. Это было после сражения во Фракии, когда русы вынуждены были отступить, а Калокир начал интриговать против Цимисхия в Византии. «Мутить воду», как сказал Святослав, прощаясь с побратимом.
