Ведьма и Вожак

Я, чуть не притопывая от нетерпения, дождалась слабого звука захлопнувшейся внешней двери, а затем схватила в охапку ошарашенного кота и кинулась в домашнюю лабораторию к батюшке.

Отъевшийся котяра повис, подметая пол хвостом и задними лапами. Потом вполне по кошачьи заорал. И я уж было подумала, не послышались ли мне все эти разговоры. В таком нервном напряжении у меня скоро еда заговорит человеческим голосом: «Не ешь меня, добрая Фира, я тебе еще пригожусь! Плохой это поступок — еду говорящую кушать, не по-людски».

Может быть, я перенервничала. Галлюцинации у меня от переизбытка магии…

Но тут кот, которого я в очередной раз стукнула утлом на повороте, завопил:

— Рехнулась? Убери от меня руки! А-а-а!

И непрошеный спутник из другого мира начал отчаянно извиваться.

— Молчать! — рявкнула я, втащив кота в лабораторию, и, встряхнув, как мешок, водрузила взъерошенного сопротивленца на стол. Изумленный батюшка, вооруженный своей артефактной рукой, со сложным механизмом на голове, включающим лампы и лупы, проводил взглядом падающие со стола предметы и воззрился на кота.

— Что случилось? — осторожно спросил он.

— Полюбуйся на него! — ткнула я пальцем в кота. Мистер Бизо на всякий случай опустил к глазам лупу на поворотном механизме, а Дух гордо надулся.

— Да не в этом смысле, не нужно на этого толстобрюхого любоваться.

— Поклеп, — обиделся кот, — у меня на животе одни мышцы, завистница.

— Ты уж определись, — заметил батюшка, — смотреть мне или нет?

— Слушать надо! Он — говорящий! — обличительно сказала я.

Кот и батюшка сначала настороженно посмотрели на меня. Затем изучающе — друг на друга, и не нашли ничего интересного. Опять — на меня.

— И что он говорит? Рассказывает древние легенды? Рассуждает о проблемах мироздания? Стихи зачитывает?

Дух приосанился. Я возмутилась.

— Стихи?! Да он грубый, бесстыжий нахал!

Оба потрясенно воззрились на меня.

— Приставал? — неуверенно предположил батюшка.

Кот отрицательно замотал головой, возмущенно тараща глаза.

— Вот это поклеп так поклеп, — заявил он, — протестую! К людям не пристаю — это извращение.

И что-то забухтел про кузена Пусика, который домогался сначала игрушек и подушек, потом хозяйских ног, а потом плохо завершил свое сексуальное приключение в ближайшей клинике, и теперь ему нечего вылизывать.