Ведьма-хранительница

 – Ведьмам дорогу перебегаем? Мороками балуемся? Травку-граюн посреди дороги раскладываем, а лошадям потом волки мерещатся? Или медведи?

Заяц содрогнулся, исхудал и сменил цвет на зеленоватый с проседью. Из-под заострившегося рыльца блеснули мелкие игольчатые зубки.

– Разберешь вас тут, что ни баба – то ведьма, – раскатистым басом прогудел леший. – Уши-то отпусти, не казенные!

Я разжала пальцы. «Заяц» покачнулся и сел, не удержавшись на ногах.

– Сиротинушке неимущему яиц пожалела, – буркнул он, ощупывая разом укоротившиеся уши.

 – И несвежие они у тебя, между прочим. Такие по два за одно считать надо бы!

– Сиротинушки не привередничают, – огрызнулась я.

Именем лешего ругались от Винессы до Волмении. Сей фольклорный элемент якобы знал все на свете и регулярно принимал отправленных к нему гостей; навещать лешего добровольно никто не желал, поэтому посланные обычно обижались и предлагали сходить вместо них. На деле лешие любили поизмываться над заплутавшим человеком, кругами водя по чащобе, но также не гнушались выпить с ним медовухи, подъехать на телеге, а то и соблазнить девку, прикинувшись добрым молодцем (о чем иные молодки нисколько не сожалели, бегая в лес по пять раз на дню).

На эти мелкие хулиганства маги смотрели сквозь пальцы, тем более лешие худо-бедно сдерживали прочую нежить и приглядывали за лесом.

– Скажи спасибо, что лошадка у меня не из пугливых, если бы понесла или сбросила, я бы с тобой и разговаривать не стала – сразу на воротник, неимущего. С чего бы это, кстати, неимущего? Вон лес какой, за неделю не объехать.

– Не мой он, – неохотно признался леший, – у него свой хозяин имеется, меня дальше опушки не пускает. Хорошо хоть вообще терпит, мог бы и взашей вытолкать.

– Что ж тебе в родном лесу не сиделось? Тамошний народ разочаровался в зайцах? – ехидно предположила я.

Леший негодующе фыркнул:

– Кабы не нужда, стал бы я из-за десятка яиц мараться! В том лесу все птицы мне дань платили, чтобы я деревья с гнездами не тряс да котов шкодливых гонял.

Выжили меня, наползла с гор нечисть всякая, самого – страшно сказать! – чуть не съела. Пришлось уйти, ведьму им в печенки…

– Ну спасибо, – хмыкнула я, хоть и не ожидала, что леший будет ругаться самим собой. – Впрочем, от хищной нежити в последнее время и впрямь плюнуть негде. С какой горы ползет-то?

– А то я знаю, как она по-вашему прозывается? Гора и гора. До середки лес, а выше камень. Солнце из-за нее подымается, маковки так и горят.