Ведьма Пепельных туманов

Итак, что я там думала в прошлый раз о свободе для существ? Кажется, я пришла к выводу, что полностью освободить их от туманов невозможно.

Откинув в сторону одеяло, я полюбовалась мужем и тихо вышла из палатки. Рядом тут же появились гончие, которые принялись ластиться. Ближайший колдун как-то странно передернул плечами и постарался отойти подальше, словно ощутил что-то. Я фыркнула. Тоже мне неженки!

Забравшись на толстый пенек, обняла одну из гончих за шею и задумалась. Если нельзя полностью освободить, значит, нужно оставить поводок! Возможно, что это кем-то может быть воспринято оскорбительно, но существа ведь не люди и мыслят они по-другому.

И те самые нити, что связывают меня с каждым из них, могут послужить этим поводком.

Как там сказал колдун? Я якобы могу отказать душе и не дать ей присоединиться к туманам? А если в этом что-то есть? Что, если я могу управлять туманами силой своего желания? Конечно, вряд ли туманы откликнутся, если я задумаю что-то вредящее им, но ведь свобода существ – это не так уж плохо.

Мы могли бы так помочь ведьмам из других стран. Например, те же мигары вполне могут вывезти на большой скорости тех, кто хочет покинуть недружелюбное королевство, но не способен этого сделать из-за вероятной погони. А мигары… Нет ни одной лошади, способной догнать их!

Но кто согласится на подобное? Ведьмы и колдуны ведь не знают ни о мигарах, ни о древочеях, ни о других существах.

Значит, надо пустить слух. Приукрасить его как-то. Помнится, я хотела сделать это с помощью сказок, почему бы и нет.

Но сначала надо найти способ, позволяющий существам взаимодействовать с другими людьми, будучи при этом в каком-то роде по-прежнему в туманах.

Тяжело вздохнув, я привлекла внимание гончей. Она шевельнулась, немного толкая меня, отчего я едва не свалилась с пенька. Не дал упасть мне сновдаль, появившийся незамедлительно.

– Осторожней, госпожа, вам нельзя вредить себе, – наставительно сказал он, грозно посмотрев в сторону гончих. Те, будто ощутив, что им совсем не рады, тут же унеслись куда-то вглубь туманов.

– Невыносимые, – Ингрэйг вздохнул так, словно гончие были просто расшалившимися детьми.

Детьми? Почему-то на этой мысли у меня как-то подозрительно сжалось сердце. Перед мысленным взором пронеслись недавние события. И все взгляды и странная забота мужа, их переглядывание с Грэгором, странно ведущий себя сновдаль. А еще мне казалось, что лагерь не должен находиться так далеко от военных действий, но он явно дальше, чем должен быть.