Ведьмины тропы

Дядька лежал на соломенном тюфяке, под лоскутным пестрым одеялом. Оно казалось здесь, в этой мрачной клетушке, неуместным. Такой бледный, неподвижный, страшный. Всклокоченные волосы, длинная борода, дух тяжелый: хворь и то, о чем Нютка думать не хотела. Она подошла к нему и склонилась так резво, что стеклянные бусы на берестяном венце звякнули.

Ужели помер, испугалась. Но дядька застонал и, не открывая век, пошарил вокруг себя.

– Пить хочешь? – молвила Нютка и тут же протянула ему кружку. Вышло дурно: вода закапала ему на рубаху, на одеяло, она вскрикнула и попыталась вытереть подолом.

А как дышать-то тяжело!

– И-ип-и, – протянул хворый, и Нютка устыдилась своего небрежения к материнскому делу. Знала бы снадобья целебные, взяла да вылечила дядьку. Вот все удивились бы!

Дядька жадно пил, бедолага, не замечая, что вода все льется и льется за шиворот. Матушка бы непременно сказала, что надобно перенести хворого туда, где есть свет. Сидеть бы ему на воздухе и слушать сказки да былички, пить родниковую воду.

Где же мудрая матушка?

А потом девчушка сказала, что им надобно перевернуть да вымыть хворого, и Нютка ответила:

– Пусть тетка сама и моет.

Она пожала его вялые пальцы, шепнула: «Дядя, принесу тебе чистой водицы», – и убежала из горницы.

Весна не спешила: выли за стеной метели, падал и падал снег, точно решил остаться здесь навсегда. В келье с подслеповатым волоковым окошком царили холод и полутьма. Звались обиталища темными кельями, помещали туда наказанных Богом, законом и людьми за блудодейство, ведьмовство, татьбу, жизнь супротив Божьего закона.

Таким насельницам монастыря, как Аксинья, запрещались всяческие излишества: дрова, теплая одежа, скоромные яства, досужие разговоры. Сидели они затворницами – выходить из темной кельи не полагалось. Окромя Аксиньи при обители жили еще три грешницы. Сестра Вевея сказывала, что одна из них во кликушестве творила срам, вторая варила зелья, а третья слыла еретичкой, считала Иисуса Христа человеком.

Аксинью не беспокоили подробности жизни монастыря и его насельниц.

Равнодушна она осталась и к тем изменениям, что претерпела обитель. Давно умерла старица Феодосия, которая даровала страждущим свои молитвы и заступничество. Монастырь вырос, принимал новых послушниц и черниц. Возвели крепкий тесовый забор – не обойти, не перелезть, – о том сразу подумала, как ступила во двор обители. Построили высокую церковь, рядом прилепились кельи, высокие клети, иные постройки, о назначении которых не ведала.