Ведьмины тропы

– И говорит он мне: «Увезу тебя отсюда, любушка, в родную деревню». Я плакала, молилась Богородице, а потом сон мне приснился. – Вевея не ждала вопросов от знахарки и сама быстро продолжала: – С Ванюшкой я сижу рядом, и икона за нашей спиной золотом вспыхивает. Убегу я, решено.

Аксинья что-то отвечала, гладила нежную щечку, сдерживала рвущийся наружу кашель и вновь возвращалась к веретенцу. А однажды Вевея не пришла. «Все ж убежала к своему Ванюшке», – думала Аксинья и радовалась за девчушку.

Никто боле не являлся к знахарке, и дни долгие, как змеиный хвост, текли в холоде и сырости, а потом в нежданном тепле.

Видно, за стенкой все ж пришла весна.

Когда седмицу спустя открылась дверца и грубый голос сказал: «Не издохла еще, грешница?», Аксинья лежала на лавке, и уста ее были сомкнуты. Ее тряхнули, услыхали сдавленный хрип и оставили там, где лежала.

Никаких капризов, баловства, надутых губ, опрокинутых кувшинов – Анна довольно намучилась с сыном, чтобы не ценить Феодорино спокойствие.

Но порой хотелось прикрикнуть на девчушку: «Засмейся, побегай по берегу с Антошкой. Когда ж баловаться да смеяться, как не в детстве?» Она хвалила девчушку, наряжала ее не хуже, чем мать, и вечером расчесывала светлые, чуть вьющиеся волосы, целовала в лоб, пела колыбельную, когда Антошка видел десятый сон.

И любовь к чужой дочке вплеталась в общее довольство жизнью. Сейчас Анне всякая работа приносила удовольствие: руки скребли, стряпали, мыли детей, вываривали щелок, а на устах цвела улыбка.

Ушли в прошлое маетные думы о вдовстве, о любимом висельнике, о неприкаянной жизни…

Анна чистила песком котлы да горшки и не сразу услышала тоненький голосок.

– Матушка, мокро мне… – Возле крепких ножек растекалась лужица.

– Ох, Феодорушка, – выдохнула и взяла на руки девчушку, прижала, не боясь выпачкаться.

Только стащив одежу и переодев в сухое, напоив теплым отваром, поняла: чужая дочь звала ее матерью. Чувство вины, нечаянное, незваное, затопило душу, забурлило на веках, сжало пальцы с обломанными ногтями.

Не сожгли знахарку, пощадили да отправили в темный скит. Что с Аксиньей, неведомо. Может, голодом морят. Может, на шею ярмо повешали…

Анна быстро прочитала молитву и оставила перед образами Феодорушку повторять «Отче наш». Девчушка бормотала слово в слово:

– Хлеб наш насущный даждь нам днесь.

Господь услышит слова, произнесенные невинным существом, и освободит ту, что не сделала ничего худого.