Ведьмины тропы

Кирик ударился об острые углы и умер, а Иулита восславила Господа, что удостоил Он сына венца мученика.

Нютка словно увидала, как ребенок падает с помоста и тело его превращается в кровь и лохмотья. Казалось ей, что история для праздничного стола непригодна, но собравшиеся слушали пастыря. А после преподнесли имениннице икону, где святые мученики Иулита и Кирик обнимались, воссоединившись навеки.

Вознесли молитвы, Нютка и две молодые служанки все же облились слезами, а потом речь пошла об ином.

– А я жениха Улитке нашей отыскал, – довольно бухнул Митрофан.

За столом замолчали. Представить странную, не от мира сего Улиту женой, хозяйкой, матерью – чудно´. Нютка недавно узнала, той исполнилось девятнадцать лет. Казалась она еще ребенком: пугливая, тихая, лик ясный, взгляд робкий. Нютка и относилась к ней словно к младшей сестрице, а сама оказалась младше на целых четыре года. Смехота.

В девятнадцать лет, да без мужа! Вековуша, непетое волосьё, пустоцвет – в деревне вослед пускали бы обидные прозвища, пели под окном.

Нютка глядела на нее, безмолвную, загадочную, далекую от родного дома и семьи. Придется ли Улита по душе сватам и неведомому жениху? Как жить с той, что и слова не молвит, что боится всякого звука? Того Нютка не ведала.

Но слышала от матери, что счастье и на печи найдет. А может, завидует сейчас той, кто скоро обретет мужа? Эх, сейчас и Нютке бы в разгар девичьей поры в шелка наряжаться, гулять по улицам Соли Камской, петь песни и стрелять глазами.

Сваты не заставили себя долго ждать.

Перезвон колокольчиков, степенный разговор – скоро к Селезневым пожаловали гости. Служанки быстро накрыли стол: стерлядь, рыбная похлебка, пироги с капустой, свежее варенье из смородины да земляники. Тетка Василиса в лучшем наряде – красная парча и золотое шитье – встречала сватов, ласковым голосом спрашивала о житье-бытье, расхваливала «голубушку, прелестницу да хозяюшку Улиту».

Нютка вместе со служанками стояла у стеночки, разглядывала пирующих, смеялась в ладошку над старым и глухим сватом. А с женихом Улите повезло. Крупный, высокий, под самый потолок, с окладистой бородой взрослого мужика, он без всякого интереса оглядывал трапезную, жевал стерлядь, вытирал пальцы прямо о вышитую маками скатерть и тихо разговаривал о чем-то с Митрофаном.