Ведьмины тропы

Но Нютка уже знала: такие, как тетка Василиса, не льют слезы, они кричат и стращают, человеческого в них мало.

– Что глазами хлопаешь? – сказала вдруг тетка.

Нютка решила глядеть на половицы: пестрые, сплетенные из грубых нитей, они напоминали ей о доме, о стряпущей, где хлопотали матушка и Еремеевна.

Тетка встала, подошла к крохотному оконцу с белыми, словно снег, занавесями из кружева Улиты. Нюта пыталась стряхнуть оцепенение, но ощущала, как качается, точно сонный котенок. Пыталась не глядеть на мертвого дядьку, а все ж глаза сами собой косились туда, на обряженного в белую рубаху и красные порты, желтого, страшного.

– Ничего ты не знаешь, девка. Вот думаешь, злая, мерзкая. Муж умер, а я слезинки не обронила, – путано говорила тетка.

«А ей дело есть, о чем думаю? А права она, так и думаю… Точно в голову мне залезла», – поежилась Нюта.

– Муж этот… Знаешь, сколько через него перенесла тягостей? Жениться не хотел, сын первый умер. А потом… С радостью бы из дома выгнал в одной рубахе. Но не мог! Не мог, – повторила тетка и улыбнулась.

Страшно так, словно нечистая сила.

– Правдой я с тобой хочу поделиться. По доброте душевной, Оксюшкина дочь. – Тетка и не глядела на нее, а куда-то в оконце, на пустой двор богатой усадьбы.

Нютка не смела ни ответить, ни испросить разрешения сесть на лавку, так и стояла, шатаясь. И для чего тетка повторяет ей сейчас дикое, признается в чем-то… Ужели умом тронулась?

– Промеж людей ничего нет, окромя нужности. Склонность сердечная – все вранье, годное для сказок и песен девичьих.

Жизнь – она про другое. Нужен ты кому-то – будет возле тебя, в глаза заглядывать иль терпеть. И я не про лобзания да страсти, девка взрослая, должна понимать… Я мужу нужна была: все богатство от меня. Дела кто вел? Я, все решала я… А муж сережки мастерил да по бабам таскался. И то извести меня хотел, ирод. Да я его вот так! – Тетка сжала руку, потрясла ей, но дрожала так, что грозным кулак вовсе не выглядел.

– Мать твою отчего Строгановский вымесок бросил? Не нужна ему.

Муженек, кузнец, отчего избил ее, как собаку приблудную? Нет в ней нужности.

А потом тетка долго говорила про Оксюшку, балованную родителями, про кузнеца, про брата, зашибленного камнем, про отца, чье сердце не вынесло позора.

Нютка прикусила губу до крови. Как хотелось броситься сейчас на тетку и все сказать: просто злая она, ненавидят все, и муж ее несчастный, который лежит сейчас в окружении свечек, тоже ненавидел. Нет у нее нужности никакой.