Ведьмины тропы

 – От греха зачата, оттого и в ней грех живет.

– Да что ты? Что вы все в глаза мне грехами тычете? – Аксинья пыталась удержать в узде голос, да он вырвался, точно ретивый конь, громкий, гневный. – Тебе что я худого сделала, а, Лукаша?

Аксинья вглядывалась в ту, кого любила, словно младшую сестру. Ясные глаза, серые с едва уловимой зеленью, брусничный плат утянул русые волосы. Милое лицо, от коего веяло холодом… Ой да знакомым!

– А ты думаешь, все ходить будут вокруг тебя да восторгаться статью твоей, травами… Тем, как ты богача приворожила да в прелюбодействе живешь?

– Восторгаться мною… Что ж ты говоришь? Не надобно от людей восторга и любви.

Покоя хочу! Оставили бы меня в покое да забыли про меня, грехи мои да травы. А дочек за проступки мои не суди… Нет на них вины!

– А так не получится. Жить с людьми, да ждать, что про тебя забудут. Грех – он в глаза бросается.

– Грех… Трава весной стремится навстречу солнцу, олень зовет олениху. В том грех?

– То звери, а мы люди. И Бог проклянет…

– В том ребенке, что на свет появился, любовь моя и Степанова – не грех.

Бог – он милосердный, он прощает и милость свою дарит. Я раньше думала, он жесток и злопамятен… Но ошибалась.

– Не может Бог всех прощать! – Лукаша глядела с ненавистью.

– Тебя же Бог простил. Быстро ты мужа любимого забыла. – Аксинья говорила с расчетом.

Молодуха вздрогнула, будто хлестнули ее плетью.

– Не тебе судить, – ответила сквозь слезы и побежала быстро, путаясь в бесконечных юбках.

Аксинья глядела вослед и пыталась наскрести хоть каплю жалости к Лукерье.

Любила ее, да только давно то было. Россыпи колких слов, взаимные обвинения… много меж ними накопилось за последние годы.

Все можно было почистить, засыпать свежим сеном. Да в памяти ее всплывало лицо Пантелеймона Голубы без единой кровинки… Дикий крик молодой жены над телом остывшим. А потом – страстные объятия в сенях, греховнее коих и вообразить сложно, и песни на свадебном пиру.

Уж два года минуло, как на исходе зимы Степан и его верный друг отправились травить медведя.

Охота с рогатиной – забава для истых богатырей. Оба балагурили, подкалывали друг друга и отмахивались от женщин, исходивших тревогой.

Голуба уже не мотался по строгановским угодьям, сидел тихо и мирно в Соли Камской, учил сына держаться в седле. То было счастливое время.

– Пустая затея. Не надобно вам на охоту… У Степана десницы нет. А ты, Голуба… – Аксинья замялась, не зная, как выразить одно: друг стал иным. – Нет в том нужды. Пусть рыкарь спокойно спит.