Ведьмины тропы

 – А тебе, доченька, сие знать не надобно, ни к чему скверна чистой душе. Сожги-ка.

Невестка возилась у стола со свечой и пакостной грамоткой, а Максим Яковлевич смежил веки. Маетные известия забрали силы. Евфимия долго сидела у его изголовья, и оттого он быстро уснул.

Снег таял, стекал ручейками с деревянного помоста. Скорбел вместе с Анной Рыжей… А толпа – хоть всех одним взглядом окинь да измерь – кривлялась, радуясь зрелищу, иль замерла в ожидании. Отчего она вновь пришла сюда, на площадь, отчего не осталась на заимке рыдать и молиться, просить заступничества у Богородицы и Преподобной Ксении.

В разгар Великого поста в сердце Соли Камской на площади разожгли костер. Тощий палач кочергой шевелил большие поленья. Да в том не было нужды – огонь занялся, подбадриваемый свежим ветром, внезапно подувшим с Усолки. И в сколоченной наспех клетке те, кого обрекли на жестокую смерть.

Анна не верила глазам своим, и уши ее просили о пощаде. Самые глумливые сейчас оставили ухмылки, робко глядели на разнузданную пляску огня.

«Как… как… Как она?» – шептала Анна.

Вспоминала сейчас, как четыре года назад умирала вместе с ненаглядным мужем, думала, подобного боле не случится. А сейчас там, в огненной клетке, горела добрая, милосердная, терпеливая знахарка. Скольких спасла, сколько хворей прогнала снадобьями и мудростью. И ее – так?!

– Анна, Аннушка, пойдем отсюда, – повторял терпеливый голос. Цепкая рука хватала ее за локоть, тянула прочь из окостеневшей толпы, молившейся, вздыхавшей, удивлявшейся, словно в первый раз, что можно вот так лишить жизни.

Все остались там, в солекамских хоромах: трусливые жалобщицы, слезливые долготерпицы Еремеевна и ее рыхлые внучки, выживший из ума Потеха, злорадствующая Лукерья и ее муженек… Один Игнашка Неждан вопил на всю округу: «С ней пойду к мамушке». Мальчишка плакал, колотил кулаками Еремеевну, прижавшую его к мягкой груди. Но Игнашку не пустили.

Сусанна, упрямая, сильная, непременно пошла бы и подняла крик на всю площадь.

Крики затихли. Клетка догорала, и толпа начала расходиться. Витька Кудымов схватил ее за бок, непотребно впился пальцами, точно муж, а не простой знакомец, и, выводя из толпы, зашептал утешительное:

Кудымов шептал что-то еще, ересь несусветную, да только становилось легче. А толпа вокруг шелестела:

– Ведьм пожгли.