Веер

 – К примеру – появилась функционал-врач. Славная девушка. Могла бы и нам помогать, и людям. Разве кто-то против? Мы все по мере сил и способностей помогаем простым людям! Но нет, связалась с бандитами, стала интриговать… закономерно была поставлена перед выбором – и разорвала связи со своей функцией. Превратилась из функционала в человека. Что ж, ее выбор! Но после этого началась какая-то глупая партизанщина, робингудовщина… вплоть до пыток бедной полоумной старушки… И, между прочим, тебе пришлось пролить кровь, убить глупых, наслушавшихся романтических бредней мальчишек!

Вот тут я не нашелся, что ответить.

Феликс был прав, на моих руках кровь. Но что еще я мог сделать в той ситуации?

– Ты ничего не мог поделать, – продолжал Феликс. – Ты не виноват. Всему виной изначальная глупость и предательство функционала!

Несколько секунд мы просидели молча. Потом Феликс встал. Лицо его расслабилось, будто он с честью выполнил неприятную, но необходимую миссию.

– Я верю, что ты никогда не столкнешься с предательством! – торжественно сказал он.

 – Это бывает нечасто, но всегда так тяжело… А теперь пойдем! Гости ждут. Да и первое блюдо должны уже подавать.

Мы вышли из кабинета как раз вовремя – официанты разносили тарелки с горячим. Я обратил внимание, что всем подано одно и то же блюдо, но у всех при этом разный набор соусов. У кого-то одна-две маленькие чашечки, а у некоторых целая батарея соусников, пиал, баночек, бутылочек.

– Коньяк, – попросил я официанта, глядя на тарелку с чем-то вроде телячьих медальонов.

 – Хотя… нет, принесите водки.

– Какую именно водку изволите? «Русский стандарт», «Столичную», «Абсолют», «Кзарп», «Эсгир», «Лимонный эсгир»?

– «Эсгир», – решил я.

Впрочем, местная водка оказалась обычной водкой. Такую я мог попробовать и в Тамбове, и в Стокгольме, и во Франции – везде, где додумались перегонять пшеничное зерно в спирт. Я ничего против не имел. Я был зол – и на Феликса, и на подпольщиков всех мастей, и на себя лично.

Мне хотелось напиться.

И я это с успехом проделал.

Помню еще, как, уединившись с Феликсом, пил какой-то очень старый и редкий коньяк – уже после водки, не чувствуя вкуса, но с энтузиазмом нахваливая букет. Память таможенника услужливо подкидывала какие-то специфические словечки из жаргона дегустаторов, и Феликс одобрительно кивал головой.

Потом Феликс куда-то исчез, а я долго целовался в кабинете с девицей, функционалом-художником.