Веер

Не сезон, вы же видите?.. Костя, милый мальчик, принеси мне воды. У меня язык прилип к гортани. Только не из крана, на кухне белый эмалированный бак с питьевой. Набери полный графин.

Котя послушно выскочил из курительной.

– Какой вежливый молодой человек. – Роза одобрительно кивнула. – Приятно, что у вас сохранились друзья среди людей.

– Разве тебя не забыли родные и близкие? – вопросом ответила Роза. – Такова наша судьба…

Из залы донесся грохот падающего стула. И вскрик. Роза Давидовна привстала в кресле:

– А сколько их было? – Я ответил, уже понимая, что ответом никак не будет «четверо».

– Семеро… или шестеро? Нет, наверное…

Я не стал возиться и уточнять. Схватил дубинку, которую положил на журнальный столик. И бросился к двери.

Видимо, они спустились со второго этажа. Один держал Котю за волосы, запрокидывая голову и приставив к горлу нож. В руках у Коти был большой стеклянный кувшин с водой. Еще двое в черном, тоже с ножами в руках, осторожно крались к курительной комнате.

Мое появление их явно не порадовало. На несколько секунд все застыли.

– Отпустите его, – сказал я.

Державший Котю сделал недвусмысленный жест, проведя ножом у самого горла пленника.

– Не трогай его! – Один из черных вдруг стянул с лица капюшон. К моему удивлению, это оказалась девушка: лет двадцати, коротко стриженная, с чуть раскосыми глазами и смуглым лицом. Не чистая азиатка, но явно с изрядной долей восточной крови. – Кто ты?

– Не важно, – быстро ответил я. – Отпустите моего друга!

Девушка колебалась.

Видимо, они не видели и не слышали предыдущей схватки. Но вот ее результаты были перед ними налицо.

– Если отпустим, ты позволишь нам уйти?

Котя умоляюще смотрел на меня. На долю скромного труженика «желтой» прессы выпало на сегодня изрядно приключений.

Честно говоря, я не сомневался, что смогу убить еще троих. И даже был почти уверен, что Котя не пострадает.

…Я поднимаю руку – так быстро, что они не успевают среагировать. Бросаю дубинку – она летит, будто предназначенный для метания снаряд, и тяжело бьет в лоб держащего Котю черного.

Тот валится навзничь – то ли мертвый, то ли оглушенный. А я уже прыгаю вперед, уворачиваюсь от брошенных в меня ножей – стальных молний, беспомощно режущих воздух, сворачиваю шею черному в маске – снова этот влажный тягучий хруст, девушку бью в живот, потом по затылку – она падает без сознания, и ее еще можно будет допросить…

Скорее всего так оно и будет.