Вегетация

Он боялся, что Митя сбежит — до «Гарнизона» уже рукой подать. Сейчас Егор Лексеич уже никому не доверял. Точнее, почти никому. Холодовский подтвердил его подозрения, что в бригаде — шпион. А кто им может быть? Исключаются лишь Алёна, Костик и Серёга Башенин, который сам и привёл Бродягу. Наверное, надо исключить и Муху — всё-таки племянница… Но больно она борзая стала, хочет сама командовать… Калдей? Вряд ли: Калдей — тупой. Талка Назипова? Слишком она баба, неспособна к чему-то серьёзному. Вильма — зашугана, тени своей боится.

Хрустя битыми кирпичами, Егор Лексеич полез в пролом, через который мотолыга въехала в машинный зал водозабора, и тут у него в кармане загудел телефон. Егор Лексеич глянул на экран и сразу попятился из пролома назад во двор. Бригада не должна услышать его разговор. Звонил Алабай.

— Как ночка, Типал? — весело спросил тот.

Егору Лексеичу не нравилось, когда его так называли. Да, у бригадиров было приняты прозвища.

— Не пизди, — ответил Егор Лексеич. — Зачем позвонил?

— А всё затем же. Давай объединяться. Вдвоём нам выгоднее будет. Ну, честно, Типал! — пытаясь вразумить, Алабай даже поднял брови домиком.

— Чего ж ты такой твердолобый, дровосек? — утомлённо вздохнул Алабай. — Посмотри тогда, кто у меня есть! — он повернул телефон.

У себя на экранчике Егор Лексеич увидел Щуку. Она сидела возле какой-то стены с пятью мужиками Алабая и жрала сухпай.

— С ней, Типал, я устрою тебе такой же пиздец, как ты мне у моста.

Егор Лексеич взбесился, но не подал виду.

— У меня хлыщ с твоей бригады, — зажато предупредил он. — И я его грохну. Или давай поменяемся. Ты мне — Ведьму, я тебе — твоего.

— Неравноценно, — с улыбкой помотал головой Алабай.

Алабай страдальчески поморщился:

— Я тебя умоляю, Типал… А ты сам поменялся бы?

Егор Лексеич, не прощаясь, сбросил вызов. Угрозы Алабая его не очень-то испугали, но на душе сделалось гадко.

Пока Егор Лексеич отсутствовал, Алёна, не теряя времени, руководила приготовлением завтрака. На синем огне в котлах закипела вода, Талка резала китайскую тушёнку прямо в открытых консервных банках.

Егор Лексеич вернулся к мотолыге злой и мрачный.

— Дядь, — глянула на него Маринка, — а когда «вожаков» валить начнём?

— Как только, так сразу, — буркнул Егор Лексеич.

После грызни вчера ночью обаяние дядь Горы для Маринки исчезло.