Вегетация

Егор Лексеич ещё раз оглядел Маринку, точно механизм, тщательно настроенный им на выполнение задачи, и, покряхтывая, пошёл вниз по склону; из-под башмаков у него потекли потоки щебня. Со странной отрешённостью Маринка поняла, что дядя не зря завёл её на гору: после бегства мотолыги радары чумоходов легко обнаружат её здесь в качестве новой цели. А харвер внизу без усилий поднялся разом на шесть своих ног и тотчас равнодушно пошагал прочь. Маринка осталась одна — лицом к лицу со стадом чумоходов.

Они по частям вытаивали из клубов пыли, жуткие и безжалостные, словно ожившие пыточные инструменты, — тупые комбайны, приспособленные лишь для взлома, расчленения и сноса каменных пластов.

Колёсные и гусеничные, приземистые и раскоряченные, они были вооружены зубастыми цепными резаками на рамах, скальными свёрлами и долотами, роторными пилами, фрезами, огромными ковшами и отвальными ножами, выгнутыми, как плуги. Они ревели и клокотали могучими моторами. Это были подземные уроды, машины-мутанты с перезрело-огромными органами убийства. И Маринке стало ясно, что от нашествия монстров ей не спрятаться и не спастись.

В запасе у неё была минута, в лучшем случае — две. Трясущимися руками Маринка вытащила ремень из своих джинсов, обмотала вокруг бедра, чтобы пережать рану, и затянула так, что сама же и завизжала. Потом взгромоздилась на ноги и, словно проваливаясь на каждом шагу, устремилась по сыпучему склону в сторону щебёночного завода. Никто её не видел, и она в полную грудь зарыдала от боли, обиды и отчаянья.

Размазывая слёзы окровавленными руками, она плелась, как сломанный робот, как покалеченное насекомое.

Позади неё широко разрастался рокот двигателей, лязг металла, скрежет, хруст и шуршание щебня — стая чумоходов потихоньку нагоняла жертву. Но Маринка не оборачивалась. Если она погибнет, если её раздавят, расплющат, размажут по камням, пусть это произойдёт внезапно, чтобы даже чумоходы не увидели, как в последний миг она испугалась.

Маринка обогнула очередной бугор, поросший редкой сухой травой.

Взрытый пустырь: какие-то кусты, мусор, дырявые и мятые железные бочки, автопокрышки, трубы, ящики… Маринка подняла голову. Вот же он — завод! Двухэтажное здание из грязно-бурого кирпича, бурьян у фундамента, выбитые окна… Там — укрытие, защита, избавление… Там Серёга. В том, что с ней, с Маринкой, случилось, виноваты были все: дядь Гора, Митька, Костик. Все, кроме неё. И Серёги. Он один отговаривал её от опасных затей.