Вегетация

— Не зуди, — пропыхтел в ответ Серёга.

Они тащили Маринку вдвоём, перекинув её руки себе на плечи. Маринка прыгала между ними, подволакивая простреленную ногу. Серёга понимал, что Маринке больно, и чем дальше — тем больнее. Не добраться им ни до каких Татлов. И даже до Межгорья не добраться, хотя что им делать в заброшенном городе? Маринке нужен врач, нужны лекарства. Иначе заражение — и конец.

Они усадили Маринку в траву под сосной, чтобы перевести дух. Маринка откинулась спиной на ствол и закрыла глаза. Матушкин тихонько подтолкнул Серёгу в сторону и сунулся губами ему в ухо:

— Серый, а куда мы идём?

Конечно, он должен был об этом спросить, и он ни в чём не был виноват, но Серёга взбесился, срывая зло на Витюре:

— А чё, жопу подпалило? Дак проваливай на хуй!

В темноте морщинистое и щетинистое лицо Матушкина зашевелилось, как паук.

Но Матушкин был какой-то смиренный и покорный, словно тащили его самого, а не Маринку. Он принял слова Серёги как нечто заслуженное.

— Чё ты… — виновато отступил он. — Я же просто предложить хотел…

Серёга и сам догадался, о чём хочет сказать Витюра.

Прятаться в лесу так же бессмысленно, как и пытаться дойти до Татлов: в лесу Маринка умрёт. Да и разыскать их могут, ведь Алёна обязательно отправит погоню. Спасение было только одно — в миссии «Гринписа». Там, где укрывались друзья Митяя.

— Ладно, — миролюбиво сказал Серёга Матушкину. — Предлагай.

— Давай туда, куда Щука сдёрнула… К учёным. Знаешь, где они?

Серёга закурил, сигарета прыгала в пальцах.

Серёга помнил, где находится вход в «Гарнизон».

Его привёл туда трек Алабая, когда Серёга, изображая Бродягу, сбежал из бригады с Вильмой.

Даже ночью и в лесу, даже зажмурив глаза, Серёга всё равно ощущал в пространстве тяжкое присутствие громады Ямантау — он не собьётся с пути.

— Давай, маленькая, — ласково прошептал Серёга, поднимая Маринку.

Они поковыляли дальше, продираясь сквозь густые и колючие заросли подроста, ломая сухостой и перелезая через замшелые, сучкастые валежины. В хвойных и лиственных толщах над ними изредка мелькал просверк луны.

Серёга обнимал Маринку — такую непокорную и хрупкую — и думал, что ни хера не сдастся. Если их настигнут, то он отправит Маринку с Матушкиным, а сам ляжет в заслоне с автоматом. Застрелят его или патроны кончатся — так он, хоть убитый, хоть безоружный, всё равно будет драться и зубами рвать… Неужто эти твари отнимут у него всё — и брательника, и девчонку, и жизнь?..

— Бля!.. — вдруг взвизгнул Матушкин, роняя Маринку.