Вегетация

Сухие, заскорузлые губы лешака разжались, и Серёга не услышал, а увидел, как лешак произнёс:

И вдруг лешака ярко осветило непонятно откуда. Неподалёку протрещала очередь из автомата, и у лешака будто слетела макушка с головы. Из дыры на её месте, извиваясь, высунулись какие-то белёсые травяные корешки. Лешак постоял — корешки шевелились, — а потом упал навзничь с комбайна.

Серёга тотчас распахнул дверь — он хотел понять, что же происходит на луговине у заводи. А по луговине метались длинные лучи; они то разбегались, то скрещивались, озаряя кусты, деревья и Бродяг.

И грохотали автоматы.

Фонарями светили Митя, Матушкин и сам Егор Лексеич. Лучи бегали как попало, в их беспорядочной чересполосице Бродяг казалось вдвое больше, чем было на самом деле. Фудин и Холодовский стреляли почти наугад.

— Муха! — озираясь, заорал Егор Лексеич.

— Мы здесь! — заорал в ответ Серёга.

Маринка отпихнула его и тоже закричала:

— Я здесь, дядь Гора!..

Егор Лексеич наконец отыскал их взглядом — они стояли на форвере у кабины.

Облегчение прокатилось по душе Егора Лексеича, как поток, и словно отмыло понимание, что этот парень — Башенин — явился в бригаду вовсе не из-за брата. Вернее, далеко не только из-за брата. Муха — вот кто интересовал Башенина куда больше, чем приблудный близнец.

А Митя в прыгающем хаосе света и тьмы увидел, что уцелевшие лешаки уже повернулись к атакующим спинами. Они уходили — уходили в лес. Они больше не представляли опасности, если вообще были опасны. И Мите стало их жаль — не как людей, изуродованных до омерзения, а как неких огромных насекомых, которые живут своей непонятной подземной жизнью, но можно их и не убивать, если они уползают прочь.

— Не стреляйте! — крикнул Митя. — Хватит!

— Отбой огню! — сразу же властно рявкнул Егор Лексеич.

Он привык доверять Бродягам.

Грохот автоматов мгновенно затих.

Лучи фонарей обшаривали луговину. С высоты форвера Маринка видела, что в истоптанной траве лежат пять или шесть тел. А затем трое Бродяг — вроде бы мёртвых — заворочались и начали неуклюже подниматься на ноги.

Фудин и Холодовский снова вздёрнули автоматы. Но Митя вдруг подошёл к одному из лешаков и начал толкать его по направлению к лесу.

— Уходите! — говорил он лешакам, словно те были домашней скотиной.

И лешаки, спотыкаясь, заковыляли через ручей к деревьям и кустам.

Маринку это заворожило. Какое нужно бесстрашие, какое понимание, чтобы приказывать таким расчеловеченным тварям?..

Егор Лексеич тоже был изумлён, но изумлён неприятно.