Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Он подумал, что по сравнению с денди Джоном Кебичем вид у него не очень презентабельный, как раз то, что надо для контрабандиста: пиджак мятый, выпачкан в кофе и шоколаде, рубашка, жеванная коровой, галстук похож на удавку, туфли перепачканы чеченской пылью, но, тем не менее, англичанин счёл нужным заявить о своём знакомстве с ним на весь холл. Кое-кто даже на них оглянулся, ожидая от Кебича очередного скандала.

— Ну раз ты здесь, дело точно выгорит! — В знак удачи он приложился к бокалу.

Что бы это значило? — удивился Феликс, хотя в случае с Джоном Кебичем удивляться было нечему: любил Кебич покуражиться, и глаза у него для этого были соответствующие — светлые, почти белые, с серой окантовкой.

Они выражали скрытую угрозу и заставляли держаться с Джоном Кебичем настороже.

— Ты о чём? — Феликс прикинулся, что не понимает прямолинейных намёков.

Он был типичным англичанином: с породистой челюстью, высокий, узкоплечий и рыжий, а ещё крайне самоуверенный и нахальный.

Феликсу иногда почему-то так и хотелось заехать ему в эту самую челюсть и посмотреть, как Джон Кебич запоёт. Было у него такое метафизическое желание, но, естественно, он его не осуществлял, а заталкивал по Фрейду — в глубь себя. Нельзя было бить союзника, даже если он тебе не нравился. Мало ли кто мне не нравится, успокаивал Феликс себя: «Спокойно, Бонифаций, спокойно, и на твоей улице будет праздник».

— Пойдём выпьем, — предложил Джон Кебич. — Там Виктор Бергамаско из «Эль-Мундо».

Помнишь Виктора?

Он говорил на иностранный манер, делая ударение на букву «о», и светлые глаза оставались пустыми, как две лужи на обочине под зимним небом.

— Помню, — соврал Феликс безразличным тоном. — Приму душ и спущусь к бар, — соврал он ещё раз, потому что никуда не собирался идти, а собирался завалиться в постель минут на шестьсот. Дело было сделано, можно было и отоспаться. Утром он собирался непосредственно поработать на Рыбу, то есть сочинить пару строк под каким-нибудь броским названием, а потом… он почему-то подумал, словно в нём сидел ещё один человек, что можно ещё раз смотаться за «наркозом», когда ещё выпадет такой случай.

И этот второй человек провоцировал на неразумные действия. — Познакомишь меня потом со своим Бергамаско, — сказал Феликс Джону Кебичу так, словно делал ему одолжение.

Все его страхи враз поблекли в этом многолюдном холле. Недаром говорят, что на миру и смерть красна.