Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

Они побежали, весело болтая, словно спешили в бар. Привыкли они к войне, к её неожиданностям и понимали, что её надо бояться только в тот момент, когда тебя ранят, а если внезапно убьют, тогда уже всё равно. А раньше времени умирать глупо, и пуля, которая визжит над ухом, не так страшна, как та, которую ты «словишь». В общем, всё было привычно и так, как и должно было быть, что вносило в их жизнь хоть какое-то ощущение стабильности.

— Ты главное, если что, гранату ему под ноги, — посоветовал Олег Вепрев. — Под ноги… А может, я пойду?.

. — спросил он с надеждой.

Игорь даже не счёл нужным ответить, он и сам продумывал разные варианты. Но ни один не выглядел достойно, а трусость или нерешительность — они заметны, и если он покажет эту самую трусость врагу, а потом ещё и принесёт её назад с собой, то все решат, что дело дрянь, и разбегутся, как куропатки, или плохо стрелять начнут, беречь себя, или, что хуже, — прятаться. А выигрывает тот, у кого дух сильнее. Это аксиома войны. Устоял в бою, значит, победил.

Духи тоже боятся, им тоже жить хочется, у них тоже в жилах кровь течёт. К тому же время играет против них. Как-никак, с одной стороны русские, а с другой — американцы. Не смогут пиндосы вечно делать вид, что ничего не происходит, мир не поймёт. Хотя какой тот мир? С него станется. Рано или поздно начнут реагировать, как при открытии второго фронта. Обещанного, как известно, три года ждут. Всё равно, моджахеды так и так будут торопиться, и на этой торопливости надо сыграть. Не давать им уверенно чувствовать себя в городе.

Ресторан был разгромлен вчистую. В крыше административного корпуса зияли дыры. Бойцы прятались за колоннами и простенками, и поэтому потерь на первом этаже не было, за исключением легкораненых.

Внизу хозяйничал Герман Орлов.

— Ногинского не видел? — спросил Игорь.

— Лёха не появлялся. Я уже сам волнуюсь. Как бы чего не вышло.

— Сплюнь, — посоветовал Игорь.

— Да уже двадцать раз, — отмахнулся Герман Орлов. — А вы куда? — пробасил он.

 — На переговоры? И я с вами!

Под правым ухом у него запеклась корка крови. Он был перемазан гарью и копотью, но глаза у него сияли, он явно находился в своей стихии.

— Тебе нельзя, — безапелляционно ответил Олег Вепрев.

— Что значит — нельзя?! — возмутился Герман Орлов.

— Ась? — дурашливо приложил ладонь в уху Герман Орлов. — Плохо слышу.

— Я говорю, тебе нельзя!

— Ёпст! Почему это?! — с вызовом спросил Герман Орлов и воинственно выпятил широченную грудь.