Я не обращала внимания на то, кто заходил или выходил. Все мои мысли сейчас были у постели умиравшего. Гладила его руку, утирала пот, поправляла уже не нужное одеяло.
И вот он тот самый последний вдох, судорожный, отчаянный, какой-то «комковатый» … глаза мужчины широко распахнулись, взгляд замер на моём лице…
Не стало защитника Вежи… Моего друга, мудрого советника, просто хорошего человека…"
"Отказываясь верить в происшедшее, я задохнулась от подступивших рыданий, уткнувшись в ещё тёплое плечо Могуты. Подбежала Милава, испуганно глядя на меня:
- Что ты, Настасьюшка, полно, доченька! Славную жизнь прожил наш воевода, лёгким будет его посмертие.
Проводи его достойно, не застилай путь к небесам слезами, - она гладила меня по голове и плечам, насилу отведя от усопшего, - ступай в терем, надобно подготовить всё к проводам.
Милава кивнула Алёнке и, взяв меня под руки, они отвели меня в светлицу. Сказались бессонные часы или горе так подкосило мои силы, только на удивление уснула я быстро, словно провалившись в дурманящий туман, что окутал мои мысли.
И снилась мне добрая улыбка Могуты, и как беззвучно шепчет он вполне понятные слова: «Я всегда буду рядом, Настенька…»
Утром, выглянув из окошка, увидела, что стоит уже на брёвнах ладья, где сновали слуги, заканчивая последние приготовления. Странное спокойствие разлилось по телу, голова была пуста. Алёнка, тихонько всхлипывая готовила наряд, в котором хоронила я батюшку. Белое платье лежало на кровати, точно саван, чудилось мне, что обступили меня тени ушедших, то ли зовя за собой, то ли прощаясь.
Руки озябли, озноб мелкими мурашками пробежал по телу.
- Скоро ли всё начнётся? – обернулась я к помощнице.
- Как солнце в зените будет, так распорядился Лепша. Всю ночь готовили дружинники кроду для воеводы, сами, никого не подпустили. Матушка твоя велела рядом с почившим князем упокоить Могуту. Не просто другом он был для него, братом названным, – чернавка утёрла слёзы рукавом.
К обеду всё было готово, в светлицу вошла Милава, нам вдвоём сегодня провожать в последний путь славного воеводу.
Княгиня также была облачена в белое платье, только в отличие от меня, волосы её закрывал повой (прим. автора – женский головной убор), концы его спускались на плечи и грудь. Поверх повоя был надет украшенный самоцветами высокий венец.
Мы вышли во двор, рядом с матушкой шла рослая девица, широкоплечая, светловолосая, напомнила она мне воинственную валькирию. В заботах о Могуте и не заметила я, кто приехал из полона в город.
