Великий маг, вернувшийся за ней

Только сообразив, где мы, и убедившись в относительной безопасности, я обратила всё внимание на Лисара.

Он выглядел не только пожёванным, но и смертельно уставшим. Опирался ладонями на вылизанный штормами камень и смотрел на меня. Ветер трепал его светлые волосы, бросал на нас брызги мечущихся вокруг волн. Капли стекали по бледной коже Лисара. Промытые солёной водой порезы и ссадины покрывались сероватой корочкой.

— Нужно закончить начатое, — его голос был таким же сиплым, как у меня, и каким-то ломким. — Как твой покров?

Сосредоточившись, попробовала вызвать драконий… по телу пробежала серая тень и, в нескольких местах сформировав призрачные чешуйки, начала таять.

Тогда я вместо призыва этого непривычного для меня образа воззвала к огненному покрову феникса, и на этот раз покрылась полупрозрачными перьями. Они подрагивали на ветру, как настоящие, я могла их пощупать, но этот покров не обладал прежней плотностью.

Как Лисар и предполагал по своему опыту, после смерти бога покров теряет в силе, но возможность полёта и некоторую защиту оставляет.

Ничего не говоря, повернулась к нему спиной и выпустила крылья в стороны. Сердце стучало тревожно-торопливо, я чувствовала себя странно из-за слабости, лёгкого отравления антиманой, всей этой ситуации.

От прикосновения я вздрогнула — Лисар был очень холодным. Прильнул к моей спине. Его дыхание скользнуло по основанию шеи, а руки тяжестью легли на плечи.

— Осталось ещё немного, — прошептал он и уткнулся носом мне за ухо.

Это было немного щекотно.

Я поднялась, вытягивая за собой Лисара, тряхнула полупрозрачными крыльями.

Взлёт дался тяжело, я буквально выцарапывала себе дорогу в небо, полупрозрачными крыльями приходилось махать вдвое чаще прежнего, или, возможно, проблема была в весе Лисара.

Или в том, что находилось внутри него.

На этот раз целью был не остров, когда-то занятый последним божественным храмом, теперь мы двигались к побережью.

Приближались сумерки, море волновалось, вздрагивало, подбрасывало пенные брызги.

Мир вновь менялся — не чистый и не грязный, он застыл в каком-то странном равновесии. Мы не знали, что станет, если все боги умрут. Это самая рискованная военная кампания в моей жизни, самая безумная, и с самым малочисленным войском — всего из двух жрецов против всех.

Я долетела до резко обрывавшегося в море берега. Волны тревожно плескались у основания у его почти вертикально срезанного края, а по верху трепетал вереск, весь пятнисто-белый от россыпей цветочков.