Уж поверьте, этот пес нашел бы дорогу домой даже из Тимбукту. — Тут Эзра расхохотался. — Собака-то была куда умнее Найджела. Впрочем, это не такой уж комплимент.
Линли хотел бы понять, отчего Фармингтон впал в такое неистовство. Его ярость была совершенно искренней, не наигранной, но столь страстное излияние гнева совершенно не соответствовало ситуации. Казалось, этот человек давно уже чем-то терзается и силы его на исходе. Чаша его терпения переполнилась.
— Я видел вашу работу в Келдейл-лодже. Манера, в которой вы пишете, напомнила мне Уайета.
Вы этого и хотели?
Сжавшийся было кулак обмяк.
— С тех пор прошло много лет. Тогда я еще не выработал свой стиль. Не смел довериться своей интуиции и подражал всем кому ни попадя. Я и не думал, что Стефа сохранила этот пейзаж.
— Она сказала, что картиной вы расплатились за проживание.
— Верно. В те времена мне больше и нечем было платить. Присмотритесь повнимательнее, и обнаружите мои шедевры во всех местных магазинах. Мне за них даже зубную пасту давали.
— Голос звучал насмешливо, но смеялся Эзра над самим собой.
— Мне нравится Уайет, — заметил Линли. — Его произведениям присуща простота, которая меня неизменно радует. Строгая линия, ясный образ, точность деталей.
— Вы ищете простых путей, инспектор? — В ожидании ответа Фармингтон сложил руки на груди.
— Стараюсь не уклоняться от них чересчур далеко, — улыбнулся Линли. — Расскажите мне о вашей ссоре с Уильямом Тейсом.
— А если нет?
— Ваше право, конечно. Но с какой стати? Или вам есть что скрывать, мистер Фармингтон?
Художник принялся неловко переминаться с ноги на ногу.
— Нечего тут скрывать. Я провел день на болоте, возвращался, когда уже стемнело. Тейс увидел меня в окно или… черт его знает. Перехватил меня тут, на дороге. Мы сцепились.
— Он порвал ваши этюды.
— Ерунда. Они никуда не годились.
— Мне всегда казалось, что художники предпочитают сами распоряжаться плодами своего труда, не допуская к этому посторонних. Разве не так? — Он явно задел больное место, Фармингтон вновь напрягся.
Он медлил с ответом, провожая взглядом уже близкое к закату солнце.
— Да, это так! — подтвердил он наконец. — Богом клянусь, что так.
— А Тейс позволил себе…
— Тейс? — Эзра расхохотался. — Мне плевать, что там сделал Тейс. Говорю вам, наброски никуда не годились. Тейс, разумеется, этого не знал. Человек, способный вечером слушать марш янки, да еще на полную мощность, напрочь лишен художественного вкуса.
