В поисках еще более убедительного подтверждения Джонас взглянул на цветы, приютившиеся на подоконнике. Больше всего на нее похожи африканские фиалки, такие изящные, деликатные, тонкий стебелек и нежные лепестки, защищенные плотными зелеными листьями. Обманчиво хрупкие, они были необычайно выносливы и прекрасно приспособились к суровому лондонскому климату.
Глядя на эти цветы, Джонас наконец осознал истину, с которой тщетно боролся. Он не мог более сдерживать слезы, из груди его вырвалось рыдание. С трудом вернувшись к стулу, Джонас рухнул на него и безутешно заплакал.
В этот момент послышался стук в дверь.
— Уходите! — всхлипнул он.
Снова настойчивый стук.
— Уходите! Уходите!
Стук не стихает. Словно голос его совести. Его не заглушишь.
— Убирайтесь, будь вы прокляты! — заорал он, бросаясь к двери и настежь распахивая ее.
Перед ним стояла женщина в изящном черном костюме с белой шелковой блузой, с пеной кружев на груди. Черная сумочка на плече, в руках — большая книга в кожаном переплете.
Спокойное лицо, ясные глаза. Она готова приласкать, утешить. Кто она — миссионер? Видение? Женщина протянула руку и представилась:
— Меня зовут Хелен Клайд.
Линли выбрал угол потемнее — свечи мерцали достаточно далеко, и свет почти не проникал в эту часть церкви. В храме чувствовался запах благовоний, но еще сильнее здесь пахло пылью столетий, оплывшими свечами, горелыми спичками, ветхостью. Было тихо и мирно. Голуби, на миг встрепенувшиеся при его приближении, вновь затихли.
Ночь была безветренной, ветки деревьев не скрипели, не царапали стены и окна.
Он был здесь один. Компанию ему составляли вырезанные на решетках исповедален юнцы и юницы, переплетавшиеся на греческий манер в безмолвном и вечном танце.
Тяжело на сердце, тоскливо. Старинная история, римская легенда пятого столетия оказалась и ныне столь же реальной, как и во времена Шекспира, превратившего ее в сюжет своей драмы. Царь Тирский приезжает свататься к дочери царя Антиоха, разгадывает загадку, но вместо свадьбы ему приходится спасаться бегством.
Линли преклонил колени. Хотел помолиться, но молитва не шла с языка."
"Он знал, что почти уже нащупал тело гидры, но это знание не приносило ни удовлетворения, ни облегчения. Он с радостью бежал бы от последней схватки с чудовищем. Даже если все головы будут отрублены и тело расчленено, эта схватка и на нем оставит шрамы.
«Не страшись нечестивых», — послышался какой-то призрачный, бестелесный голос.
