Сколько же это будет тянуться? Неужели это никогда не кончится?
— Ты не ответила мне, Барбара! — Голос матери дрожал от напряжения. — Я столько провозилась с этой поездкой, весь день наклеивала! Ведь хороший вид на море лучше, чем новый отель в Каноне, ты согласна, радость моя?
— Намного лучше, мама, — выдавила из себя Барбара, поднимаясь на ноги. — У меня завтра с утра работа. Можно отложить Грецию на потом?
Как мать это примет?
— Какая работа?
— Это… небольшая семейная проблема в Йоркшире. Я уеду на несколько дней.
Ты справишься одна или мне попросить миссис Густавсон, чтобы она пожила у нас? — Дивная мысль: пусть глухая присмотрит за безумной.
— Миссис Густавсон? — Захлопнув альбом, мать негодующе выпрямилась. — Ну уж нет, дорогая. Мы с папой прекрасно справимся и сами. Мы же всегда справлялись. Кроме того года, когда Тони…
В этой комнате удушливо, непереносимо жарко. Господи, хоть бы глоточек свежего воздуха! Один глоточек. На минутку. Барбара кинулась к задней двери, выходившей в заросший сорняками сад.
— Куда ты? — испуганно вскрикнула мать, в ее голосе уже нарастали истерические нотки. — Там ничего нет! Нельзя выходить из дому после наступления темноты!
Барбара подхватила газетный сверток со своим ужином.
— Выброшу мусор. Я всего на минутку, мам. Можешь постоять у двери, посмотреть, чтоб со мной ничего не случилось.
— Но… у самой двери?
— Если хочешь.
— Нет, мне не следует стоять у открытой двери. Оставь ее приоткрытой, только щелочку. Если что случится, зови меня.
— Отличный план, ма.
— Со свертком в руках Барбара торопливо вышла в темноту.
Пару минут. Она жадно вдыхала холодный воздух, прислушиваясь к знакомым с младенчества звукам и нащупывая в кармане измятую пачку сигарет. Выудила одну, закурила, прищурилась на усеянное звездами небо.
Как могло это случиться с ее матерью? Конечно, все началось с Тони. Веселый, веснушчатый мальчишка. Словно порыв весеннего ветра посреди окружавшей их зимы. Смотри, смотри, что я сейчас сделаю, Барби! Я все могу! Химические реактивы и резиновые мячи, крикет на школьной площадке и салки по вечерам.
И ужасная, чудовищная нелепость — выбежать за мячом прямо на Аксбридж-роуд.
Нет, тогда он не умер. Всего-навсего пришлось поваляться в больнице. Держалась температура, необычная реакция. А потом — внезапный диагноз. О, зловещая ирония! Попасть в больницу со сломанной ногой, а выйти с белокровием.
Он умирал четыре года — четыре ужасных года.
Четыре года его родные спускались по ступеням безумия.
