Под столом жена тихонько массировала ступней его здоровую ногу.
— Что же? — покорно переспросил он.
— Черт меня подери, если он не нашел там настоящего младенца. С только что обрезанной пуповиной. Пара часов, как на свет народился. К тому времени, как старик добрался туда, младенец уже окоченел. Нарочно его выбросили, ясно?
— Какой ужас! — побледнела Дебора. — Страшное дело.
Хэнк вновь кивнул торжественней прежнего.
— Страшное дело, вы говорите, а каково пришлось бедняге Эзре? Держу пари, он с тех пор так и не может сделать сами-знаете-чего.
— Чей это был ребенок?
Хэнк пожал плечами и вернулся к своему остывшему завтраку. Его интересовали лишь наиболее смачные моменты этой истории.
— Это неизвестно, — ответила Джо-Джо. — Малыша похоронили на деревенском кладбище. И такую странную надпись сделали на этой бедной маленькой могилке. Я ее даже с ходу и не припомню. Сходите туда, посмотрите сами.
— Это ж молодожены, Горошинка, — встрял Хэнк, широко осклабившись и подмигивая Сент-Джеймсу. — У них есть дела поинтереснее, чем бродить по кладбищам.
Похоже, Линли — любитель русской музыки. Они прослушали Рахманинова, затем перешли к Римскому-Корсакову, а теперь вокруг грохотала канонада увертюры «1812 год».
— Вот. Слышали? — спросил Линли, как только отзвучали последние ноты. — Тарелки отстали на полтакта. Но больше у меня претензий к этой записи нет. — С этими словами он выключил магнитофон.
Барбара впервые заметила, что ее напарник не носит никаких украшений, ни перстня с гербом и печаткой, ни дорогих часов с золотым браслетом, блестящим в лучах света.
Почему-то отсутствие подобных признаков роскоши поразило ее не меньше, чем могла бы потрясти самая назойливая демонстрация примет графского достоинства.
— Я не заметила, к сожалению. Я плохо разбираюсь в музыке. — Неужели он в самом деле рассчитывал, что она, девушка из низов, способна поддержать беседу о классической музыке?
— Я тоже мало что о ней знаю, — признался ее собеседник. — Люблю слушать, только и всего. Боюсь, я из тех невежд, что говорят: «Я ничего в этом не смыслю, зато знаю, что мне по душе».
Барбара недоверчиво прислушивалась к его словам. Этот человек окончил Оксфорд, его диплом по истории был признан лучшим на курсе. Как же он может называть себя невеждой? Разве что он пытается помочь ей расслабиться, пускает в ход свои чары — уж это-то он умеет. Для него это так же естественно, как дышать.
— Я полюбил эту музыку, когда болел мой отец, в самые последние его месяцы.
