Прежде эта улица казалась совсем пустынной, но теперь на ней показалась согбенная женская фигура, закутанная в черное пальто, обмотанная шарфом. В тяжелых башмаках, в пронзительно ярких голубых носках. Женщина зачем-то тащила с собой хозяйственную сумку — обвисшую, явно пустую. В воскресенье днем у нее не было ни малейших шансов наполнить ее покупками, поскольку все магазины, даже бакалея, были закрыты. Впрочем, женщина шла совершенно в другом направлении, прочь из деревни, в сторону болот. Должно быть, жена фермера: кому-то что-то занесла и возвращается домой.
Деревенька, затерянная среди лесов, прячущаяся в ложбине, внушала чувство полного покоя и безопасности. Умолкли колокола Святой Екатерины, и послышалось пение птиц, приютившихся на деревьях и на крышах домов. Где-то вдали разложили костер, дымок с запахом горящего дерева — скорее, с легчайшим привкусом этого запаха — растворялся в воздухе. Можно ли поверить, что три недели назад, всего в миле отсюда мужчина был обезглавлен родной дочерью?!
— Инспектор Линли? Надеюсь, я не заставила вас ждать.
Я всегда запираю дом на время мессы, ведь смотреть за ним некому. Я — Стефа Оделл, хозяйка пансиона.
Услышав чей-то голос, Линли быстро повернул голову, но при виде хозяйки пансиона вежливое приветствие замерло у него на устах.
Высокая, статная женщина средних лет. В церковь она надела серое, прекрасно сшитое платье с белым воротником. Все аксессуары черного цвета — туфли, пояс, сумочка, даже шляпа. Из-под шляпы выбиваются, падают на плечи волосы цвета бронзы.
Потрясающая женщина.
Линли с трудом обрел дар речи.
— Томас Линли, — без надобности представился он. — А это сержант Хейверс.
— Заходите, — радушно пригласила их Стефа Оделл. — Ваши комнаты уже готовы. В это время года у нас постояльцев почти не бывает.
Они вошли в прохладную прихожую с толстыми стенами и каменными полами, покрытыми выцветшим эксминстерским ковром. Двигаясь быстро, с непринужденной, едва ли осознаваемой ею самой грацией, хозяйка подвела их к конторке и протянула журнал для записи.
— Вас предупредили, что я подаю только завтрак? — настойчиво спросила она, будто ни о чем, кроме еды, Линли сейчас и думать не мог.
«Неужели я выгляжу оголодавшим?»
— Нас это устраивает, миссис Оделл, — ответил Линли.
«Молодец, мой мальчик. Старый, как мир, прием. Сейчас все станет ясно».
Хейверс стояла рядом с ним, молча, лицо равнодушное.
— Мисс, — поправила его хозяйка. — А еще лучше — просто Стефа.
