Великолепно!

– Ничего, что можно было бы повторить публично, – усмехнулся Алекс и начал оттеснять партнершу к французским дверям, ведущим в сад Линдуортов.

– О, это уже интересно… Что с вами такое сегодня? Что-то, несомненно, происходит.

Прежде чем Алекс успел ответить, оркестр перестал играть, и им пришлось отойти в сторону.

– Вы в самом деле хотите знать? – спросил герцог вкрадчиво. – Хотите?

Эмма кивнула, вовсе не уверенная, что выбрала наилучший способ действий.

– А вам не кажется, что каждый мужчина в этой комнате глазеет на вас? – Алекс потянул ее к дверям.

– Вы сообщаете мне об этом каждый вечер!

– Но на этот раз я имею право так говорить: вы вот-вот выпадете из платья!

– А вы устраиваете мне сцену! Не понимаю, что вас так разгневало. По крайней мере половина женщин в возрасте до тридцати в платьях, гораздо более откровенных, чем мое.

– Мне нет дела до других женщин, черт бы их побрал! И я не хочу, чтобы вы демонстрировали свои прелести всему свету!

– Не смейте меня оскорблять и говорить со мной, как с легкомысленной женщиной! – предупредила Эмма тоном, отнюдь не обещавшим ничего хорошего.

– А вы не искушайте меня. Вы уже два месяца водите меня за нос, и теперь я просто схожу с ума.

В этот момент тень высокой изгороди укрывала их от взглядов танцующих.

– Не пытайтесь обвинять меня. Вы проявляете повышенную чувствительность к фасону моего платья, а это просто глупо.

Внезапно Алекс схватил Эмму за плечи и привлек к себе.

– Черт возьми, вы моя, и вам пора это понять.

Эмма озадаченно уставилась на него.

Хотя все действия герцога на протяжении последних недель, несомненно, обнаруживали в нем властную натуру, впервые он так откровенно выразил свои чувства. Его зеленые глаза сверкали гневом и желанием, но Эмма прочла в его взгляде и нечто еще – отчаяние. Немудрено, что она вдруг почувствовала себя неловко.

– Алекс, вы сами не понимаете, что говорите.

– О Господи, если бы только это было так!

Внезапно Алекс с силой прижал Эмму к себе, будто хотел раздавить, а его пальцы крепко вцепились в ее огненные волосы, и несколько бесконечно долгих секунд он держал ее не отпуская.

Дыхание его было хриплым и неровным, будто он проиграл в мучительной внутренней борьбе.

– Ах, Эмма, – сказал он наконец прерывающимся голосом, – если бы вы только знали, что делаете со мной!"

"С этими словами Алекс еще больше приблизил к ней губы. Первое прикосновение его губ было неописуемо сладостным, и Эмма ощутила дрожь его тела, пытавшегося преодолеть страсть.