Великосветские воровки, или Красиво жить не запретишь!

Наверное, его уже никто не ждет, кроме меня. А мне постоянно кажется, что как будто к моему дому подъезжает красный джип, из него выходит мой брат, обнимает меня за плечи и спрашивает:

— Сестренка, а ты что такая грустная? Покажи мне того клопа, который посмел тебя обидеть!

Я тогда засмеюсь, прижмусь к его огромной груди и тихо скажу:

— Просто тебя, братишка, слишком долго не было… Славка вытрет мне слезы и поцелует в лоб.

— Ты стала уже совсем взрослой девочкой. Главное, что ты ждала…

Я знал, что ты будешь ждать даже тогда, когда другие меня похоронят.

Когда мой брат ехал по Невскому и включал мигалку, все уступали ему дорогу, с опаской глядя вслед.

— Слава, разве можно так быстро ездить?! Ты же разобьешься! — возмущалась я.

— Такие, как я, не разбиваются, таких только стреляют! — смеялся он и давил на газ.

— А вдруг гаишники остановят?

— Пусть. Мне можно все! Не зря же я за эту мигалку две штуки баксов каждый месяц отстегиваю! Мне даже на встречке должны уступать!

Проходит день за днем, неделя за неделей, но никто не подъезжает к моему дому и не называет меня сестренкой… Самое страшное — утратить веру.

Я теряла и хоронила друзей, но я никогда не смогу считать своего брата погибшим, пока не увижу его мертвым. Прошло слишком много времени, и, наверное, именно поэтому его уже никто не ищет.

В нашей стране так заведено — если милиция выясняет, что пропавший человек принадлежал к какой-либо преступной группировке, то его искать никто не будет. Я хорошо помню тот день, когда в районном отделении милиции двое ментов, прочитав мое заявление о пропаже брата, развели руками, посмеялись и сказали, что бандитов они не ищут, мол, таких каждый день колпашат, только шум стоит.

Видно, не поделил что-то со своими братками, вот и получил сполна. Век у них короткий, год за пять проживают.

— Сдох твой братик, — улыбнулся прыщавый мент, с интересом оглядев меня с ног до головы.

Я убью любого, кто скажет, что мой брат умер. Он жив! Я верю в то, что он жив… Не сдержавшись, я схватила мента за грудки и процедила сквозь зубы:

— Если сдох, покажи труп…

Прокрутив в памяти грустные события, я еще раз посмотрела на ошпаренную ногу и набрала Петербург.

В это время Марта всегда дома. Марта — жена моего брата. Она алкоголичка, но больной себя не считает. Пьет на деньги моего брата, и пьет только дорогие напитки. Наверное, брат оставил ей приличное состояние, если до сих пор она не жалуется на нехватку денег.