Венец безбрачия

Слова эспанского дона прозвучали почти требовательно, но Леон только кивнул и, обращаясь к мэтру Бертольду, попросил:

– Будьте добры, мэтр, кликните лакея. И помогите нашему гостю сесть.

Мэтр Бертольд вышел, а мэтр Хофман отодвинул стул, что стоял рядом с молчащей графиней, и любезным кивком предложил гостю сесть. Тот устроился так, как будто собирался провести здесь вечность: не давая кастеляну придвинуть стул, он упёрся сапогами в пол и, напротив, отодвинулся от стола ещё дальше. Затем вольно откинулся на спинку, согнул левую ногу и уложил её щиколоткой на правое колено.

Поза его выглядела одновременно и расслабленной, и наглой, и вульгарной.

Я с любопытством наблюдала эту сцену, совершенно не понимая, как связаны Аделаида, эспанец и Леон. Вернулся мэтр Бертольд вместе с лакеем, и перед каждым был поставлен кубок вина.

Впрочем, никто, кроме гостя и, к моему удивлению, госпожи Аделаиды, не кинулся пить с утра. Графиня же опустошила свой кубок жадно, так, что с уголка рта стекла тёмно-розовая капля.

Она небрежно смахнула её пальцами и брезгливо сморщилась. Всё это происходило в полном молчании, и у меня было странное ощущение, что я присутствую на каком-то спектакле, начало которого пропустила…

Краски вернулись на лицо вдовствующей графини, но вот всё остальное казалось мне совершенно непонятным. Аделаида вздёрнула голову и уселась так, как будто аршин проглотила. Смотрела прямо перед собой, не обращая больше внимания ни на эспанца, ни на остальных собеседников.

***

Дон Эстебан и Мария Иесус и Долорес и Рамон Марко Октавио де Мондез родился с золотой ложкой во рту: он принадлежал одной из знатнейших фамилий Эспании, но от рождения имел характер слишком проказливый, чтобы стать любимцем отца.

Дон Эстебан не слишком охотно учился премудростям, которые излагали ему нанятые учителя, и был неоднократно порот розгами за свой строптивый нрав. Он задавал неприличные вопросы святому отцу Игнасио, приписанному к дому Великого гранда Аустурцио де Мондеза и бывшему исповедником всей семьи.

Падре много раз накладывал на строптивца епитимью, что вовсе не улучшило их отношения.

Будучи одарён яркой внешностью и хорошо подвешенным языком, а также знатным именем и бездонным кошельком, который неустанно пополняла его матушка, достопочтенная донна Пилар де Мондез, он начал распутничать с пятнадцати лет и в восемнадцать был принудительно отдан отцом в Королевскую Военную Академию.