Молча собрала осколки.
— Лена, где у нас стаканы?
Лена без слов накрыла на стол и удалилась. Инна Викторовна плеснула виски в широкий стакан. Протянула Оксане.
— Инна Викторовна, вы что, не знали, что Стасик Ларисе изменяет?"
"— Знала! Знала и молчала, будь он трижды неладен! Ларочку жалела. А кто не изменяет? Все они козлы… — Инна Викторовна глотнула виски и бросила в рот ломтик лимона. Сморщилась, добавила: — Козлы, мелкие пакостники и трусы!
«И сплетники!» — мысленно добавила Оксана, но промолчала.
— Ты знаешь, что он сделал? — прищурилась Инна Викторовна.
— Нет, ты даже представить такое не можешь!
А Оксана именно это и хотела сказать. Могу, мол, себе представить. Пришлось сказать другое:
— Лариса его узнала? Вспомнила?
Инна Викторовна внимательно взглянула на собеседницу:
— Вроде как — нет. Не пойму я до конца, что с ней. Она смотрит на него, а мне все по видео видно. И слышно. Он-то, гад, не в курсе, что у нас в таких палатах камеры наблюдения. Так вот, смотрит Ларка на него, а взгляд у нее такой растерянный, беспомощный…
Снова на глаза Ларисиной тетки навернулись слезы.
И у Оксаны в глазах защипало и жалко стало Лариску, ну прямо до слез! Такое пережить, с того света, можно сказать, вернуться, и — на тебе! Все забыть! Мужа родного не вспомнить!
— А может, и лучше для нее, не помнить ничего? Ни его измен, ни своих слез? — вслух подумала Оксана. Она примеряла ситуацию на себя. Как она вдруг забыла бы Игоря, смотрела бы на него как на чужого? Легче бы ей было? Не чувствовать этой изматывающей смеси любви и страха…
— А он ей и говорит, — не обращая внимания на замечание Оксаны, продолжала Инна Викторовна.
— Ты, говорит, Ларис, не смущайся, что некоторых вещей не помнишь. Это у тебя, мол, последствия шока, пройдет. Я тебе, мол, помогу. И с моей помощью ты быстро восстановишь всю картину в памяти.
— И что? — Оксана распахнула глаза.
Инна Викторовна была так потрясена и расстроена, что одной порции виски ей показалось мало. Она плеснула себе и гостье.
— Лариса так вежливо ему говорит: конечно, конечно… А он ей начинает сладеньким голоском напевать: «Жили мы, честно сказать, Ларис, между собой неважно. У тебя — свои интересы, у меня — свои. Детей у нас нет и теперь уж не будет».
— А Ларочка — что?
— Что — Ларочка? Глазами хлопает и слушает. А выражение глаз такое мучительное, как у школьника, который задачку никак не решит.
— Бедняжка…
— Ты слушай дальше! — Ноздри у Инны Викторовны подрагивали.
