Венец карьеры пахана

Люди, листающие такие документы, проверяются самым тщательным образом. Кроме того, Журавлев обратил внимание на то, что дела после него просматриваются самым скрупулезным образом. Поначалу майор подумал, что ему просто показалось, возбужденные нейроны дали некоторый интуитивный сбой, но когда однажды на некоторых страницах он заметил чужие пометки, то понял, что не ошибался. Причем отмечены были именно те страницы, которые вызывали у него живейший интерес. Следовательно, человек, который просматривал после него папки с делами, хотел знать, как далеко майор продвинулся в своих поисках.

Теперь Журавлеву подозрительным казалось все: архивариус, который привечал его с милейшей улыбкой, люди, сидящие в кафе, и даже милая дама, что прогуливалась неподалеку с собачкой.

Все, хватит! Пора домой. Иначе можно свихнуться от подозрений. Допив пиво и прикончив селедочку, майор поднялся. Нужно просто полежать на диване, посмотреть какую-нибудь многосерийную муть и тихо уснуть под звуки работающего телевизора.

А утром подняться, как ни в чем не бывало, и в хорошем расположении духа отправиться на работу.

В архив Журавлев решил больше не ходить. Он выяснил все, что ему требовалось. Ясно одно, московские воры не могли пропасть просто так, их тоже крепко пасли. И как видно из дела, незадолго до их исчезновения на карьере появились два милиционера. Следует выяснить их личности, порасспросить людей, которые видели пропавших последними.

Дорога к дому проходила через проходной двор, обычно в этот час совершенно пустынный. Если кого и можно было здесь застать, так это молодежь, тусующуюся в глубине двора.

Пройдя с десяток метров, Журавлев увидел, что следом за ним увязался тот самый молодой парень в белой футболке. В его поведении не было ничего угрожающего, да и шел он на значительном отдалении. Но все-таки было в этом что-то не то.

Журавлевым овладело пока лишь смутное предчувствие, которое усиливалось по мере того, как он приближался к той стороне двора, что лежала уже в ночной тени.

Виталию приходилось слышать о том, что в минуты наивысшей опасности у человека вдруг до предела обостряются все органы чувств. В его подсознании как будто бы срабатывают некие защитные функции, не подвластные привычной логике. В этот самый момент он способен ощущать малейшие изменения в окружающей его психоэнергетической сфере.