Венецианское завещание

Парчовые бриджи, расписной, вышитый цветами жакет, и все это обернуто шарфом из натурального шелка непередаваемого золотисто-бежевого оттенка. Завершала этот захватывающий дух наряд турецкая феска, расшитая бисером.

«Визуальная щекотка» – такое название присвоила Дайнека этому костюму.

– Присаживайтесь, деточка, я с большим удовольствием поболтаю с вами по-русски. Когда я увидела в расписании ваше имя, меня охватил тр-р-р-епет ожидания, – она говорила немного экзальтированно и на французский манер.

– Это очень неожиданно для меня, – волнуясь, начала Дайнека.

 – Вы говорите почти без акцента…

– Моя дорогая, я двадцать пять лет прожила с рр-р-русским мужиком. В России не бывала, но ее мне и дома хватало. Кармазин, слышали такую фамилию? Ну, так это мой муж, теперь уже покойный. Прекрасный был человек и о-о-о-чень, о-о-о-чень талантливый художник.

Дайнека не успевала соглашаться, или просто кивать, или отвечать на вопросы. Динамичное общение происходило без ее участия.

– Это большое несчастье, что его уже нет.

Ах, как я страдала, когда он умер, Боже, как я страдала! Но, к счастью, мне встретился один прекрасный, прекрасный человек, итальянец, он вернул меня к жизни. Я полюбила его и вышла за него замуж. Он был циркач. Вам знакомо такое амплуа – Белый клоун? Благородный, изысканный, интеллигентный, возвышенный… В жизни он был милейший, милейший человек и очень веселый. Знаете, он всегда меня смешил, я смеялась с утра и до вечера. Это была феерическая, сказочная жизнь, и так все двадцать пять лет. К несчастью, он скончался год назад. Я уже перестала носить траур. Это было невыносимо, невыносимо тяжело… Носить все время черное. Бр-р-рр! Мне казалось, что происходит атрофия глаз, моего видения… Катастрофа! После такого трудно оставаться самой собой!

Синьора Дзанкини, не переставая, двигалась по кабинетику, без устали размахивая руками. Временами она возносила их к небу, призывая Господа и ангелов небесных в свидетели, чтобы они подтвердили ее непередаваемое счастье, невыносимую боль или беспредельное отчаяние.

И ей сразу же верилось. Потому что она не казалась, она была такой: импульсивной, яркой и эмоциональной, великой синьорой Дзанкини.

Дайнека восхищенно замерла, это было зрелище, достойное того, чтобы ему внимать.

– И вот неожиданно рядом появляется прекрасный, прекрасный человек, талантливый художник. Он смог вернуть меня к жизни. Он ювелир, посмотрите, посмотрите, это его подарок и это… и это.