Верка

Мне обломком древесины содрало кожу с подбородка, я укрылся за поваленный ствол старого бука и попытался сделать себе перевязку. Вдруг рядом появились немецкие солдаты. Один из них шел прямо на меня, но зацепился за сучок, упал и громко выругался. Соседи по цепи рассмеялись его неловкости, а «мой» немец, видимо, смутился и второпях не стал присматриваться к поваленному дереву. Каратели прошли, а я, увидев за ними зеленые бескозырки татарских добровольцев, понял, что не уйти. Я решил застрелиться, так как эти бестии знали лес не хуже нас, а вести бой, имея четыре патрона, было бессмысленно.

Только жажда жизни заставила действовать иначе: я пополз к балке, незамеченным достиг ручья, погрузился в него и стал медленно подниматься вверх по течению. Со стороны разгромленного тайника слышалось короткое тявканье пулеметов и одиночные выстрелы – видимо, каратели добивали раненых. Потом я услыхал лай настоящих собак, встал во весь рост и дал волю ногам. Так мне удалось оторваться от погони и засесть до темноты в укромном месте. Я решил двигаться к Барсучьему камню, что расположен западнее Счастливого, так как там мы заранее назначили встречу со связным из штаба отряда и обозначили тайник, в котором могла лежать записка с указанием иного места встречи. Как бы хорошо я ни знал местность, все же в темноте дал приличный круг и только к рассвету понял, где нахожусь. Вдруг я увидел танк и прилег. Было ясно, что где-то находится часовой, и он мог заметить или услышать меня раньше, чем я его. Я лежал, а мой нос подавал голодному желудку сигналы о том, что неподалеку жарится сало. В другой обстановке я бы подумал о том, как скорее прошмыгнуть и скрыться, а тут ринулся разведывать, кто же это пирует. Пополз на запах и вскоре обнаружил следующее: в расщелине скал тлеют угли, на них аппетитно шкварчит банка, а над всем этим склонился и словно колдует фриц. Рядом расстелена скатерка со снедью, все как в чудной сказке! Чуть выше, на корявом дубке, висит автомат и прорезиненный плащ. Огляделся – поблизости никого, взбодрился и начал действовать. Через минуту выдался удобный момент, я вскочил немцу на спину, закрыл индивидуальным пакетом ему рот и всадил нож в грудь. Потом подбежал к банке, быстро наполнил рот обжигающей ароматной едой и, пока ее пережевывал, снял с убитого сапоги, подсумок с патронами и бушлат. Машинально сгреб и положил в вещмешок «скатерть-самобранку» и только начал переобуваться, как услышал шаги.