Разговор вначале не клеился: оба понимали, что и тогда, и сейчас Василий Миронович делал свои шаги под давлением сверху, и хотя действовать по-другому было практически невозможно, тяжелый осадок не проходил. Верка попыталась разрядить атмосферу разговором о работе, но они все же начали осторожно говорить об идеологии, что неизбежно привело их в тупик: надо было или до конца откровенничать, или говорить недоговаривая. Парторгу явно не хотелось находиться в дурацком положении, но он не мог ничего придумать, что вывело бы их из этого круга.
Верка вдруг неожиданно спросила:
– Может, мне подать заявление о приеме в КПСС?
– Это можно будет сделать после вашего возвращения из командировки.
– А если я не вернусь?
– Ну, о чем вы говорите! Вас посылают в Венгрию всего на три месяца, за это время, по сути, ничего не изменится.
– Я всегда был за то, чтобы принять вас в партию, для чего готов и сейчас дать вам рекомендацию. Просто не все от меня зависит. Мне думается, нам, коммунистам, пора немного скорректировать нормы партийной жизни, скажем, обязательного рассмотрения анонимных писем.
– А как вы оцениваете политическую обстановку в Венгрии? Что происходит в стране на самом деле? Может, там скопилось еще больше неувязок, чем у нас, и они будоражат общество?
– По официальным источникам, в Венгрии поднимает голову контрреволюция.
– Значит, мне предстоит работать в условиях этих противоречий?
– Конечно, но виноградарство и виноделие в Венгрии всегда процветало, в этой сфере дела обстоят лучше.
– Я бы так не сказала: где-то мне попадался материал о серьезном ущемлении венгерских крестьян.
– Бедный крестьянин почти всегда становится жертвой политических пертурбаций. Но там винодельческое производство – почти промышленный сектор, в нем трудится более зажиточный класс…
Потом беседа перешла в русло ее семейных отношений – Верке стало скучно, и она намекнула на окончание аудиенции. Парторг все понял и попрощался.
Следующий разговор состоялся дома с Сусанной Георгиевной.
