Верховная Ведьма

За правой ногой последовала левая, а с ней и все мои три с половиной пуда, плюхнувшиеся на живот. Крышка со щелчком встала на место.

В саркофаге, к моему огромному удивлению, оказалось весьма комфортно. Мраморные прожилки, снаружи угольно-черные, пропускали в гробницу тусклый голубоватый свет. Воздух и звуки проникали сквозь аккуратно высверленные в изголовье дырочки. Я перевернулась на бок и прислушалась.

Как раз в этот момент алчущие фендюлинских мощей паломники шумной гурьбой ввалились в святилище.

— Что ты здесь делаешь, Тивалий? — несколько удивленно, но без раздражения поинтересовался Терен.

Я вспомнила его по голосу — высокий костлявый мужчина лет сорока, с черными вислыми усами, придававшими лицу унылый вид.

— А… я… принес святому Фендюлию свежие цветы! — нашелся паренек, ставивший на место вазочку.

— Весьма, весьма похвально. — Магистр благосклонно потрепал Тивалия по макушке. — Из этого отрока выйдет достойный муж, отважный и великодушный!

Паломники одобрительно загалдели. Судя по голосам, у саркофага их столпилось не меньше дюжины.

Парень, не дожидаясь, пока магистр вспомнит о вверенной его заботам ведьме, поклонился и выскочил из святилища, прикрыв за собой дверь.

Паломники приблизились и обступили саркофаг со всех сторон. Магистр, заняв почетное место у меня, то есть у Фендюлия, в ногах, скромно кашлянул, привлекая общее внимание, и начал прочувственную речь:

— Братья мои! Вы видите перед собой величайшую реликвию и святыню — в этой скромной гробнице черного мрамора покоится основатель ордена Белого Ворона святой Фендюлий…

На несколько мгновений его голос потонул в восхищенных вздохах и шепотках.

Меня так и подмывало поправить, что в данный момент тут покоюсь я, ничем не хуже, к тому же молодая и красивая собой. Кстати, черный мрамор в Стармине шел на вес серебра, святому грех было жаловаться.

— …образец благочестия, целомудрия, кротости и смирения, — входя во вкус, со все большим упоением вещал магистр, — а также прочих добродетелей, неисчислимых и неизмеримых, коих с избытком хватило бы на всех наших братьев! И даже когда я просто стою рядом с местом его последнего упокоения, я чувствую, как на меня снисходит благодать, а душа переполняется неземной радостью!

— Да, да, брат, мы тоже это чувствуем! — благоговейно подхватил нестройный хор.

— Иногда мне даже кажется, — с надрывом продолжал магистр, выжимая слезу, — что я слышу его дыхание…

Семь ушей одновременно приложились к крышке.