Верни меня к жизни, волк

Если мужчиной двигает лишь искусственно навязанное колдовство, требуя первобытного завоевания самки, станет он вместо этого присылать розы в течение сорока трех дней? Терпеливо добиваться взаимности женщины? Ставить ее нужды превыше своих и уважать ее решения?

Что если ему все это время так же плохо без меня, как и мне? Что если он не в состоянии уехать, но не потому, что магия так сказала, а потому что человек в нем хочет быть со мной?

Человек, а не волк. С волком все ясно, он скован необыкновенно сильной волей и серебряными браслетами.

Чем больше проходило дней, тем сильнее во мне укреплялось сомнение в том, была ли я права, отказываясь от шанса.

— Ну что ты опять нос повесила, — негодовал Халле, тщетно пытаясь меня развеселить.

Несмотря на его усилия, я постоянно впадала в задумчивость, мешающую наслаждаться жизнью. Даже фильмы уже не отвлекали.

— Ты же сама от него отказалась, что теперь-то не так?

— Халле, невозможно радоваться походу в кино, когда это уже третий раз за неделю, — отмахивалась я, не видя смысла обсуждать Мореля с другом-ревнивцем.

— Все еще присылает тебе цветы? — квэн незаметно скрежетнул зубами от ярости, вспоминая об этом.

Увы, друг бывал в моем доме слишком часто, чтобы не заметить постоянно пополняющийся букет и не сообразить, кем он прислан. Да и запах Криса, пропитавший мою комнату, дразнил его волчий нос.

Оборотни вроде бы теряли звериное обоняние в человеческой форме, но оно все же было острее, чем у людей.

— Это ничего не изменит, — теперь скрежетнула зубами я, ощущая, как меня фатально пропитывают сомнения, и я все ближе оказываюсь к поражению…

— А я сразу говорил, что так будет лучше для тебя! Если бы послушалась меня сразу, не пришлось бы вновь переживать то, что испытываешь сейчас.

То есть, он знал, что мне суждено полюбить Криставиана, и все же настаивал на своей кандидатуре?"

"Халле взял меня за руку пальцами, которые теперь казались мне просто теплыми, если сравнивать их с другими.

Глядя в светло-карие глаза, я представляла желто-огненные, вместо мелких золотых кудряшек Эрлинга — серебристые локоны, обрамляющие серьезное, вдумчивое лицо Мореля.

А влажное тепло больших рук, чересчур настырно вторгающихся в мое личное пространство, хотелось заменить обжигающим пламенем осторожных и уважительных прикосновений.