Верни меня к жизни, волк

Однажды я пойму, что Кристав любить не способен, сама брошу его или он оставит меня.

Но мысль о том, что нас связала такая могучая сила, о которой в его среде складываются легенды, была ему невыносима.

— Ни шагу дальше! — в голос Криса, до сих пор терпеливо сносившего хамство Халле, просочилась смертельная угроза, как только квэн попытался обойти его. — Ревность превратила тебя в идиота! Флоранс сама сделала выбор, и ни я, ни ты не будем еепринуждать. Уймись, пока войну еще можно предотвратить.

Эрлинг посмотрел на соперника в такой ярости, что битва показалась мне неминуемой.

"Ссора уже давно переросла допустимые границы и не могла закончиться мирно, даже если бы я не призналась, какое будущее выбрала: рядом с любимым. Халле перехватил нас на трассе не для того, чтобы поболтать. Он пришел сюда, чтобы сразиться насмерть.

— Ты собираешься нарушить обещание, — прохрипел мой могучий друг, и электричество буквально затрещало в пространстве вокруг его меняющегося тела. — Хочешь превратить мою девушку в монстра!

— Нет, Халле… — мой крик потонул в громовом рычании.

Глава 60. До последней капли крови

Казалось, Эрлинг сгорбился на мгновение, острые когти на покрытых светлой шерстью лапах, появившихся вместо мускулистых рук, полоснули Криса по лицу, а в следующую секунду огромный белый волк отлетел к кромке леса, кубарем покатившись по траве.

Одежда Криса исчезла в яркой вспышке серебристых искр, любимый мужчина, так долго оберегавший меня от своей чудовищной стороны, больше не был человеком.

На моих глазах он раздавался в размерах, стремительно превращаясь в монстра: длинные руки увенчались изогнутыми когтями, плечи стали вдвое шире и покрылись светло-серой шерстью, сквозь огромные зубы вырвалось свирепое рычание, а желтые глаза, обычно горевшие умеренным огнем, теперь полыхали ярко-красным пламенем.

Прямо как у Белтрана… Словно Криставиан был не оборотнем, а демоном, выпрыгнувшим прямо из преисподней.

Электричество плясало по его серебристой шерсти, концентрировалось в кулаках и било по всему телу, словно того, что он и так вышел из себя, недостаточно, и нужно полностью отнять его человеческий разум.

Но даже сейчас я не могла его бояться. Я любила его так сильно, что бросилась бы защищать, если б могла. И верила, что, даже уступив контроль зверю, он не причинит мне вреда.

— Не надо! — умоляла я их обоих, захлебнувшись слезами.

Одинаково сильно боялась и за друга, и за возлюбленного. Я не хотела, чтобы они калечили друг друга.

Меня никто не слушал.