Думаю, тут ты права… Но другой вопрос — кому он поверит? Мне или ей, если она обвинит меня во лжи? Доказательств у меня никаких. А эти двое уже давно и хорошо знакомы… Вспомни её слащавое… Господин Фуров, предлагаю, наконец, перейти на менее официальный тон. Прошу, зовите меня просто «Марица».
Передразниваю двуликую, кривляясь перед зеркалом, у которого ненадолго останавливаюсь. Решаю сделать небольшую передышку. Все же десять кругов по часовой стрелке и десять против — пока достаточно.
Не переживай. Эта вертихвостка волку Лина на понравилась.
Я бы чувствовала. Не ревнуй, Ани.
Авторитетно заявляет Золотинка, чуть вильнув хвостом.
Вот еще… Р-рр-ревновать. Да не дождется, — огрызаюсь в ответ, вновь начиная движение. — И нисколько я не рр-ревную! Рррр.
***
Легкий стук прерывает мои метания. А распахнувшаяся еще до разрешения войти дверь заставляет замереть там, где я только что была — а именно посреди комнаты.
— Привет, к тебе можно? — широко улыбается Марица.
Вот только я вижу улыбку акулы, а не милой зайки.
Дамочка, не дожидаясь ответа, проходит в комнату и захлопывает за собой дверь. Быстро осматривается и приближается.
Чувство самосохранения предлагает отступить подальше от подозрительно довольной оборотницы, но силой воли заставляю себя стоять на месте.
Вот не сдвинусь и всё тут.
Булова, словно это чувствует, подходит почти вплотную и медленно, демонстративно меня осматривает.
Изучает, как букашку под микроскопом, — комментирую свое мнение Золотинке.
Это мы еще посмотрим, кто букашка в доме нашего истинного, а кто право имеет.
Ворчит Золя, замирая в ожидании.
— Как дела? Не скучаешь в гостях? — обходит меня двуликая кругом, как бы случайно слегка задевая острым ноготком указательного пальца.
— Нет. Не скучаю… пока, — отвечаю, не шевелясь.
Понимаю, что старается продавить.
Вот только зря. Я — не трусиха. А если даже и она, то… все равно не уступлю.
— А тебе наша общая знакомая «привет» передавала, — меняет тактику брюнетка, складывая руки на вызывающе обтянутой платьем груди.
— Так хотела тебя увидеть, ну, так хотела… Вот только…
— Что?
— Занята она, Анила… — ухмыляется оборотница. — Все силы уходят на то, чтобы мелкую омегу угомонить. А та орет, как блажная, и не заткнешь ничем!
Улыбка на последних словах покидает мерзавку, а глаза зло сверкают.
— Да вы! — поддаюсь гневу и наступаю на двуликую. — Изверги! Я вас всех найду и уничтожу! Клянусь.
— Ты? — смеется в голос Булова, тыкая в меня ногтем. — Ой, да не смеши, дурёха.
