Ты не представляешь, сколько раз мне подсовывали своих дочерей под совершенно немыслимыми предлогами разные толстосумы, желающие еще большей власти и денег. Надеялись на мою горячность и любвеобильность, присущую волкам.
— А ты?
— А я упорно искал свою единственную. И встретил ее на одном из скучнейших вечеров среди снобов. Мауки разносила напитки, подрабатывая после учебы официанткой. Я случайно выбил поднос у нее из рук, чем вызвал очень сильный гнев и отповедь на целых десять минут.
— Правда? А потом? — улыбаюсь, живо представляя маму, грозящую пальцем и отчитывающую отца.
Вот это зрелище! Уверена, оборотни были в шоке, — поддакивает Золя, как и я, стараясь вообразить каждый момент.
— А потом я похитил ее с этого вечера, и мы целую ночь гуляли по крышам Центрограда, держась за руки.
— Ты сразу почувствовал, что она — особенная для тебя? А что говорила мама?
— Мгновенно. Я и поднос-то тот дурацкий уронил, потому что меня ее аромат чуть не сбил с ног, — папа почти не улыбается, не привык, но черты лица смягчаются, мимические морщинки чуть углубляются, а глаза наполняются теплом и светом.
— И мама тоже. Она после призналась, что отчихвостила меня по полной программе из-за того, что сильно растерялась в первый момент. На самом деле Мауки была очень тихой, доброй и нежной. А еще она очень сильно любила тебя. С первого дня, как узнала о беременности, ежедневно с тобой разговаривала, даже сказки старалась читать, хотя я смеялся и говорил, что нужно дождаться рождения.
Мы очень сильно тебя ждали, Анила.
На глаза слезы наворачиваются, и я ничего не могу с ними поделать. Я не знала своей мамы и уже никогда не узнаю, но то, с какой любовью и теплотой о ней отзывается отец, как вспыхивают искорки в его мудрых глазах при звуках ее имени, уверяют меня, что она была самой удивительной, самой лучшей и особенной."
"— Что произошло, папа? — спрашиваю, слегка прокашлявшись.
Напряжение от отца передается и мне, отчего голос проседает и забивается.
— Что ты знаешь про контролеров? — вместо ответа, Джейкоб задает свой вопрос и получает от меня однозначный ответ.
— Совершенно ничего, — мотаю головой. — Я и об оборотнях знаю не так много, потому что жила всю жизнь среди людей. И, папа, ты должен знать: я не могу оборачиваться, — предупреждаю отца о собственной неполноценности.
Не хочу обманывать его ни в чем.
— Не переживай, родная.
