Он наш разговор дословно в лицах сможет без запинок пересказать. Просто таким образом старается дать понять, что я важна, что я не бессловесная неизвестно откуда появившаяся дочь, а его наследница, его кровь и плоть, и он меня любит, ценит и принимает всерьез.
— Ой, — решаю слегка отойти в сторону от сложных тем и немного переключиться. — Я же тебе еще про свою Солану не рассказывала.
— Солану? — Джейкоб вновь сдвигает брови, но в этот раз уже не горестно и разочарованно, а недоуменно.
Уверена, за время поисков он постарался откопать обо мне максимально возможную информацию: контакты, друзей, перемещения и места жительства, любое упоминание.
И сейчас подбирает в голове ту «неизвестную», о ком идет речь. И не может найти, потому что о ней никто не знает. Никто кроме меня и самой омежки.
И это его явно поражает.
— Ага, про мою девочку, — улыбаюсь от уха до уха.
Ух! Вот сейчас точно оторвусь по полной программе, потому что, наконец, нашла благодарного слушателя, который, уверена, меня поймет и поддержит.
— Только, — слезаю с отцовских коленей и киваю в сторону выхода, — пойдем на кухню, еще чаю заварим. Я опять проголодалась. Ты же не против?
Вот так, женской хитростью, или просто потому, что папа мне поддается, завлекаю родителя в столовую, чтобы перекусить и где, не жалея эмоций и красок, описываю свою обожаемую омежку, любимую всей душой кроху, доченьку, пусть и не родную по крови. А также делюсь всем тем, что мы успели с ней пережить, пока были вместе.
— Я ее почти не чувствую, пап, — завершаю свой рассказ на менее позитивной ноте, — а эта Марица сказала, что она плачет у них постоянно.
И знаешь, я уверена, что это было озвучено не ради красного словца. Солане там плохо, и она скучает.
— Ну-у… ничего себе, дочка, ты удивила, — выдает отец, прокашлявшись.
Только сейчас замечаю, что он ни разу за время моего повествования не прикоснулся к чашке, и та так и осталась стоять на столе целёхонькой, в отличие от моей, давно опустевшей."
"— Это что ж получается? Ани, я, оказывается, дедом стал? — хмыкает Джейкоб так звонко, что его смеху удивляюсь не только я, но и он сам.
— Очуметь, родная! Вот так сюрприз! Я — дед!
Джейкоб закидывает голову вверх, будто что-то новое пытается отыскать на совершено белом потолке. Потом вновь смотрит на меня и просто качает головой.
Я же многое успеваю уловить в чуть заметно увлажнившихся серо-синих глазах. И восторг, и неверие, и удивление, и радость.
— Мать-заступница, вот так подарками ты меня одарила.
