– Особенно левая нога немела, просто до судорог, не знаю почему, — закачивает она описание своих болей.
– Покажи, — следует требование Джейкоба, а через мгновение уши закладывает его семиэтажный мат.
Не могу понять с чем это связано, пока контролер не начинает действовать. Происходящее далее скорее напоминает волшебство, чем привычные нам законы природы.
Джейкоб проводит какие-то странные пасы, едва касаясь щиколотки дочери. И спустя пару минут на нежной розовой коже проступает странный орнамент шириной сантиметра полтора, четко опоясывающий ногу, но в то же время кое-где на пару миллиметров прерывающийся.
"
"– Родная, помнишь, я говорил тебе о второй причине, по которой считаю человека из высших причастным к опытам над людьми и двуликими? — отвлекает белую, как мел, Анилу, отец.
– Да, папа, — кивает моя девочка и тут же закусывает губу до крови, чтобы не закричать.
Рука контролера деформируется и превращается в жуткую лапу переходной ипостаси верховного двуликого. Огромные когти, не медля ни секунды, врезаются в нежную плоть, раздирая ее и будто бы пытаясь подцепить и сорвать рисунок с кожи.
И, я не верю собственным глазам, но это у контролера получается. С ноги с жутким грохотом прямо на пол спадает разорванный металлический браслет.
Чертовы экспериментаторы, уничтожу тварей голыми руками, когда доберусь! Даю мысленную клятву, взирая на жуткую черную цепь, нагнетающую в душу ужас. Ведь она против воли была вживлена в кожу моей истинной, причиняла ей боль и наносила вред здоровью.
– Так вот, это блокиратор, — как ни в чем не бывало поясняет Джейкоб, кивая на валяющийся на полу предмет, и попутно окутывает щиколотку Анилы голубоватым сиянием и излечивает ее раны за пару минут. — Эту дрянь на тебя надели сразу после рождения. До того, как ты успела впервые обернуться. Именно из-за нее ты не смогла принять вторую сущность и объединиться с Золотинкой, а твоя волчица оказалась в так называемой ловушке и не развивалась.
Сделать это мог только человек. Ни один двуликий в здравом уме по собственному желанию ни за что не коснулся бы этого предмета, опасаясь проклятия Луны. И, главное, если бы тот, кто его на тебя надел, умер, блокиратор развалился бы на части сам по себе. А раз он цел и почти невредим, значит, преступник жив и здоров.
– Они это сделали, чтобы отомстить дедушке и ослабить тебя, — произносит моя девочка, касаясь руки отца, уже ставшей вполне человеческой.
