— Да? — утыкается он носом мне в висок, делая глубокий вдох. — До чего же ты, стерва, вкусно пахнешь, — медленно проводит шершавым языком по щеке, оставляя влажный след. Там, где саднит царапина.
Неприятно до дрожи. Но, прикусив губу, молчу, все также прижимая к груди еду для малышки.
— Мне идти надо, ребенок может проснуться и поднять шум, — отклоняюсь от пыхтящего, как паровоз, грузного мужика в сторону коридора, мысленно же ногами во всю перебираю в сторону комнаты.
Поскорее бы уйти…
Поскорее…
— Да тихо пока, — не соглашается Нар, вновь протягивая ко мне загребущие лапы.
Матушка-Луна, как мерзко. Даже воспоминания о встрече с истинным меркнут на фоне этого неугомонного приставалы.
— Кхны-кхны… — слышу спасительный плач омежки, все более возрастающий по тональности с каждой секундой.
Еще минута, и, уверена, половина дома точно будет в курсе, что малышка гневается.
Вот же, моя умничка, спасает и помогает, как умеет.
А что?
Вдруг тот, в ком Золотинка почувствовала истинного, не такой, как эти бандиты, услышит и придет на помощь девочкам? Да и нам с крохой заодно.
— Ладно уж, топай, — отвлекает от мечтаний бандит, отталкивая меня в сторону комнаты с ребенком, словно надоевшую игрушку, — еще разорется эта дурная. А мне потом от беты Хорна влетит.
Сам ты дурной!
Мысленно плюю в его сторону. И тут же киваю, показывая, что распоряжение услышала.
— И больше не вздумай шляться, где нельзя, — летит в спину. — Ясно?
— Хорошо, — соглашаюсь, не поднимая глаз, и скорее устремляюсь к омежке.
Кушать хочет кнопочка или волнуется, что осталась одна, а меня нет рядом.
— Что такое, маленькая? Проснулась и потеряла? — подлетаю к девчушке, подхватывая ее на руки и предлагая бутылочку с водой.
Слегка опухшие от слез глазки пристально вглядываются мне в лицо. Беззубый ротик беззвучно раскрывается, словно что-то хочет сказать. Малышка продолжает ворочаться, кряхтеть и сучит ножками.
— Наверное, тебя переодеть нужно, — озаряет понимание."
"Укладываю ее на кровать и проверяю свою мысль, но ошибаюсь.
В одежде полный порядок и чистота.
— Что же тогда случилось, красотка моя безымянная? — присаживаюсь на постель, поглаживая девчушку по животику.
— Агу, — выдает чудо, сверкая своими небесно-голубыми глазками и хмуря бровки, — агу!
— Эх, совсем не понимаю, — сетую на собственную недогадливость. — Вот сбежим отсюда, и я сразу имя тебе дам, самое-самое красивое, — целую кулачок, вновь по привычке поймавший хвостик от моей косы. — Договорились?
— Агу.
