Верный муж

Да и умница – если бы не она, жить им до сих пор не на Большой Грузинской, а в хрущобе на «Полежаевской», на пятом этаже.

В общем, понятно, кто генерал, а кто маршал.

Про нищее детство и многодетную семью Янина Васильевна вспоминать не любила. И как подцепила молодого аспиранта в районной поликлинике, выдавая ему, простуженному, медицинскую карту в регистратуре, тоже предпочла навеки забыть.

Сложилось – и слава богу! Свадьбу сыграли через три месяца после того больничного. Вернее, не свадьбу – так, посиделки. Будущая свекровь невестку оценила – умна, ловка и красива.

Пете, в голове которого одна наука, такая жена – в самый раз. А если возьмет по себе, из ученого мира, погрязнут в грязи и в проблемах. В семье достаточно одного гения. Но невестке все же напомнила:

– Ты, милая, из грязи в князи! – Чтобы не зарывалась. На всякий случай.

Молодая Янина глаза потупила и тихо сказала:

– Знаю. И вам благодарна за ласку и за науку. Буду стараться.

И старалась – отменно, надо сказать, старалась.

А то, что свекровь свою возненавидела, – так это в душе.

Никто не заметил, никто. Она, жена гения, должна была быть безупречна.

Итак, август, еще целых три недели до первого сентября. Маман настаивала на том, чтобы Лора сидела на даче. Счас! Вот уж полный бред – сидеть сутками под матушкины причитания о необходимости высшего образования и «дальнейшего устройства жизни». Но если с маман еще можно разобраться – меру она знает и регламент ей хорошо известен, – то с папахеном сложнее. Его не оборвешь и морду кислую не состроишь.

Сразу скандал: бездельница, привыкла на всем готовом, жизнь – сплошные удовольствия, никакой ответственности и т. д и т. п.

Маман трещит про свежий воздух, горячее питание и прочую чепуху. И как ей объяснишь, что на питание Лоре решительно наплевать и на свежий воздух – тем более, когда в Москве телефон и коварный Рома.

Хотя пару дней можно похлебать матушкиного борща с пирожками и поваляться в любимом гамаке.

Дорогу со станции к дому она всегда любила – неширокая тропка вилась между старыми дачами, почти невидимыми за глухими елями и зарослями жасмина и сирени – только виднелись черепичные или жестяные крыши.

Из-за заборов пробивалась на уличные просторы настойчивая малина, краснея еще не оборванными крупными, чуть припыленными ягодами. Свешивались тяжелые гроздья созревшей и почему-то никому не нужной черноплодки.

Лора сорвала ромашку и стала обрывать белые лепестки. Выходило, что любит! Она заулыбалась и прибавила шагу.