Верный муж

Переживет она эти деньги. А памятник ставить ему не будет. Не заслужил. Есть крест и табличка, есть фотография. Достаточно.

И вообще – никогда она туда не поедет! Плюнуть на могилу – ну, это как-то… Низко это. А поздороваться с ним желания не возникнет. Точно.

Никогда."

"Ну что, Надежда Алексеевна? Продолжим, так сказать, экзекуцию? Пощекочем нервишки? Какие открытия нас ждут впереди? И полон мир открытий чудных…

Раздался телефонный звонок. Мара.

– Привет, привет, как дела? Что поделываешь, освобожденная женщина Востока? Оценила ли сладкий вкус свободы?

Надя еще неделю назад оскорбилась бы до глубины души.

– Привыкаю, знаешь ли. Скоро, наверно, научусь и находить свои прелести.

– Вот! – обрадовалась подруга. – Вот это правильно! Прелести всегда найти можно. И во всем. А уж в одиночестве и подавно!

Старая песня завзятой холостячки. Впрочем, Мара никогда и не скрывала, что Надиного мужа недолюбливала.

Она, Надя, всегда горячо возражала: «Приличный человек, все для семьи».

«Потребитель, – упрямо настаивала Мара. – Да все они… Берут больше, чем дают. И все примитивны. А вы, супружницы законные, только и служите, как пудели в цирке. И рады любому куску сахара. И еще при этом с восторгом выдыхаете: «Ах, муж, семья! Статус! Крепкая спина, надежная защита! Все он, все на нем! Одиночество – это же неприлично! Не приведи господи! Как их жаль, этих одиноких страдалиц!» А на деле отвечает за все жена.

То не так и это не этак. А жена все разрулит и все точки над «i» расставит. И будет терпеть его, бедолагу, всю жизнь. Да еще и с восторгом. И с глубокой уверенностью, что ей сказочно повезло. И снова жалеть одиноких подружек».

– Как делишки? – продолжала Мара. – Что паршивенького ноне?

Надя тяжело вздохнула и протянула:

– Ну-у.

– Колись! – приказала строго Мара. Уже безо всяких шуток и прибауток.

В чутье ей не откажешь. Умна, как змея.

«Колоться» не хотелось совсем. Начнется: что да как. Мара, конечно, не Лиза – та уж понесет по всему свету, мало не покажется. Три дня с телефона не слезет, пока всю Москву не обзвонит. И не Тонечка – та сразу начнет жалеть и плакать, и от этого будет еще тошнее.

Нет, Мара совсем другая. Выслушает спокойно, без комментариев. Только в трубку дымить будет, как паровоз.