Вершина мира

Впрочем, пассажира с моим именем на борту не окажется. Но ещё не факт, что они будут это пробивать.

Так-то всё гладко выглядит. Подписку я не давал, командировку мне в горкоме подтвердят. Будут ли они разводить шухер и ловить простого школьника, да ещё и активиста по всей стране? Я не уверен.

Своему адвокату Кофману я обрисовал ситуацию и пообещал звонить. Сообщил о внезапной командировке и ожидаемой повестке, последующем задержанием и так далее. Я даже Рыбкиной позвонил вчера и предупредил, чтобы до моего возвращения ни на какие дискотеки не ходила.

Словом, сделал все дела и теперь могу просто спать. Лида сидит рядом. Её поездку я согласовал с Куренковым. На сердце, разумеется, неспокойно, но я получил передышку и в ближайшие дни никто меня тронет. Значит, нужно использовать это время, чтобы найти выход. Прорубить его в гранитной тверди обстоятельств. Ведь, как известно, безвыходных ситуаций не бывает. Или почти не бывает…

Водитель, коренастый мордоворот с неприветливым лицом и вызывающим взглядом, неразговорчив.

За всё время он не проронил ни слова и даже на приветствие лишь кивнул. Может немой. Впрочем, так даже лучше. Я тоже молчу, да и Лида не слишком болтлива.

Машин почти нет, мы летим из предутреннего города вдоль линий, прочерченных редкими фонарными столбами. Свет фонарей расползается по тающему сумраку уходящей ночи. Проезжаем промышленные районы. Вот химический завод, вот железнодорожный переезд…

Я начинаю проваливаться в дремоту, туда, где лесной олень обретает форму, а неведомый генерал Печёнкин гарцует на нём, как царь батюшка на параде.

Перед глазами проносятся лица избитых борцов и тюбики из-под зубной пасты, начинённые бумагой, пропитанной селитрой. Всё кружится, смешиваясь в причудливых расплывчатых узорах калейдоскопа и вдруг исчезает. Автомобиль тормозит.

— Мусора, мля, — выдыхает водитель, демонстрируя, что говорить он всё-таки умеет.

Это пункт ГАИ. Блин, что же я не додумался… Надо было дождаться шести утра, а потом уже проезжать. Ночью они останавливают и проверяют всех.

А после шести только выборочно.

— Документы, — проникает сквозь открытое окно голос гаишника. — Куда едете?

— Лид, разберись, — киваю я.

Она сначала тормозит, не понимая, чего я хочу, но потом кивает и, открыв дверцу, выходит.

— Товарищ лейтенант, — доносится её голос.

Удостоверение работника «конторы» не волшебная палочка, но подобные препятствия и задержки преодолевает с исключительной лёгкостью. Действительно, она почти сразу возвращается.