Без разворота и даже без замаха, просто подняла руку, сжала кулак и впечатала в несомненно красивое лицо.
Блондинка тоненько взвизгнула, ее глаза стали размером с блюдце от изумления. Она схватилась за уже распухающий нос.
– Ты… Меня ударила?!
Не знаю, чего в ее возгласе было больше: ярости или удивления.
– Ты меня ударила! – заорала девушка, топая ногами.
– Хочешь сказать еще что-нибудь умное? – мрачно предложила я, потирая кулак. Девица взвизгнула, схватила вазу и швырнула в меня. Я поймала и осторожно поставила на пол.
На лазурном фарфоре летели драконы, и было до жути жаль разбивать такую красоту. А вот вздорную золотую богиню совсем не жаль. Поэтому я сделала обманное движение, нырнула ей под локоть, а потом схватила блестящие локоны, собранные в высокий хвост, и сделала девушке подсечку. Элементарный прием, но девица рухнула, как подкошенная, лицом вниз. Я уселась сверху и стукнула ее башкой об пол.
– А-а-а-а-а, отпусти!
– Уродина или нет, зато рука у меня тяжелая, – удовлетворенно произнесла я.
– А ты, смотрю, только и умеешь, что с голым задом шататься, да? – я снова стукнула ее головой об доски.
– Пустии-и-и! – взвыла девушка, отчаянно брыкаясь и пытаясь меня сбросить.
– Как только извинишься, так сразу.
– Гадина-а-а! Чокнутая! Человек!
– Это ты меня сейчас оскорбляешь, что ли? – удивилась я. – У тебя патлы лишние? Или зубы?
Девица завыла в голос, видимо, давая понять, что нет, не лишние.
– Вы что здесь устроили? – ледяной голос на нас обеих подействовал, как ушат холодной воды.
Я слезла с девицы, она развернулась, и мы уставили на Дагервуда, взирающего на нас с холодным презрением.
Побитая богиня торопливо облизала губы, а потом встала на четвереньки и скользнула к ногам хозяина, выгибаясь, словно кошка. Шелк очертил изгибы ее тела, несомненно, весьма привлекательные, поза была более чем говорящая.
– Убейте ее, анер, – горячечно зашептала она, преданно глядя снизу-вверх. – Лишите жизни! Она подняла на меня руку! На меня, вашу лейду…
Я примерилась и пнула девицу в обтянутый шелком зад.
Потеряв равновесие и соблазнительность, она нелепо уткнулась многострадальным носом в начищенные туфли Дагервуда и снова взвыла.
– Ой, какая жалость, – мстительно сказала я. – Споткнулась, да? Неудобно на четвереньках ходить?
– Виктория, – сухо сказал Дагервуд. – Подождите меня в кабинете.
Я вздернула подбородок. Понятно, что теперь мне влетит, но черта с два буду извиняться! Не дождутся! И пусть эта золотая и побитая даже не надеется.
