Конрад прав, пожирателей стало слишком мало. Может, оттого, что у них почти не рождались женщины, а мужчины предпочитали не связывать себя узами длительных отношений. Иногда рождались полукровки от связи с людьми, но в таких детях было мало силы, способной противостоять линкхам. Иногда ген пожирателей пробуждался у чистокровных людей, и пожиратели забирали их себе, чтобы Изменить. Но в последние годы это происходило все реже.
Дагервуд стиснул зубы. Если Виктория пожиратель, хотя бы наполовину, то Рику повезло.
Впрочем, это неудивительно, младший всегда был везунчиком. И всегда получал то, что хочет. Даже когда не заслуживал этого.
Влад с силой вдавил педаль газа в пол, стрелка спидометра резко завалилась вбок. Узкая дорога вдоль обрыва была пуста, никто не рисковал здесь ездить. Тем более с такой скоростью. Пейзаж за стеклом порше выцвел, становясь черно-белым, острым и граненым, в таком режиме Влад воспринимал мир четче и как ни странно – ярче. Каждый миллиметр трассы. Каждую травинку и камень.
Скорость, как вода, смывала с него беспокойство, усмиряла бурю.
Еще… быстрее!
И вновь мысли вернулись к Виктории – такой, какой она была в его комнате, на его кровати. Темпераментная девочка… чувствительная. Он почти не тронул ее, но успел ощутить и резко участившиеся сердцебиение девушки, и легкую влагу между ее ног. Дагервуд положил палец в рот, глядя на дорогу.
Пах сдавило спазмом, таким сильным, что тело согнулось, не давай дышать. Красные пятна заплясали перед глазами, а воздух стал шершавым и слишком сухим, не желая продираться в сведенное горло.
Порше занесло влево, слишком близко к смертельному краю. Влад резко ударил по тормозам, пустив машину юзом и визжа покрышками. Возбуждение. Яркое, сильное, болезненное. От вкуса на языке. Всего лишь от долбанного женского вкуса!
С ненавистью сжал пальцы на кожаной оплетке руля, прищурился, обозревая благостный пейзаж. Здание Лиги совсем рядом, через несколько поворотов шоссе. Вот только не стоит являться туда в подобном виде.
Влад откинулся на сидении и прикрыл глаза. Докатился. Сидит в чужом порше и не может успокоиться, думая о чужой женщине. Ви – не его! Но ярлыки и табу не помогали, образы Виктории, стонущей и извивающейся под ним, никуда не исчезали, а лишь становились ярче. Ладонь уже легла на ремень, расстегивая его… Хоть бы каплю облегчения…
Нет.
Он выругался сквозь зубы. Рывком вышел из машины, не закрывая дверцу, дошагал до озера. И ступил в Терру.
