– И что же вам может понадобиться у людей? Да еще в моей компании?
Нахмурилась, складывая пазл. Трасса, бегущая вдоль сосновых лесов прочь от города, я в теплой одежде и Дагервуд. Что общего?
Кровь отхлынула от лица, и я вцепилась похолодевшими пальцами в сидение.
– Вы везете меня… к родителям, – выдохнула я. – К моим родителям.
– Браво, Виктория, – тихо сказал он.
Я рванула ручку на двери, даже не подумав, что мы едем с приличной скоростью.
– Остановите! Выпустите меня! Я не поеду к ним! Вы не имеете права, слышите?! Выпустите меня! – заорала я, снова и снова дергая эту злосчастную ручку.
– Прекратите! Хватит ломать ее!
– Остановите!!!
Машина взвизгнула тормозами, веером разбрызгивая воду на асфальте, и остановилась у обочины. Вот только двери остались заблокированными.
– Я сейчас выломаю эту проклятую дверь, – прошипела я, не глядя на него. Перед глазами все плыло, проклятый дождь… – Вы меня слышите?
– Виктория, посмотрите на меня, – приказал он.
– Да идите к черту, – я закусила губу и снова дернула ручку.
– Ви! Посмотри на меня!
Я не буду на него смотреть. И тем более не буду при нем плакать. Ни за что! Да лучше сдохнуть!
Дагервуд что-то бросил сквозь зубы и резко развернул меня к себе, обхватил голову руками, не давая вырваться. Его лицо затянулось пеленой, и я снова закусила губу, дыша короткими рваными вдохами, чтобы слезы не хлынули из глаз.
– Т-ш-ш. – Он рывком притянул меня к себе, укладывая щекой на грудь, и я отчаянно заморгала.
Я закрыла глаза. Перед внутренним взором вновь встала та бумага, которую я подписала в клинике.
Тогда я проплакала всю ночь и дала себе обещание, что больше не пророню ни одной слезинки по этому поводу.
– Они отказались от меня, – глухо, куда-то в белую рубашку сказала я. Под моей щекой билось сердце – сильно, уверенно, и почему-то от этих равномерных ударов становилось легче. – Поначалу я все ждала, что они меня заберут. Так верила в это. Они мне снятся… иногда. Я пришла в себя в этой проклятой клинике и все ждала. А потом принесли эту бумажку.
С просьбой оградить от моего вмешательства в их жизнь. И подписи там стояли. Три. Отца, мамы и брата. Он на два года младше…
Выдохнула. Черт. Я не говорила об этом даже Рику. Никому. Дагервуд молчал. И гладил меня по волосам. Теплая ладонь скользила от макушки до затылка, опускалась на шею и спину. И сердце стучало…
Дагервуд чуть отодвинулся, его ладони погладили мои щеки. Так близко…
– Я, кажется, ошибся, – вкрадчиво сказал он мне на ухо.
