Весь Чейз Джеймс Хэдли в одном томе

Джипо опустился на колени и перекрестился, как его учили когда-то, и тут обнаружил, что разучился молиться. Он понимал, что не может просить о помощи, раз собирается сотворить зло, а просто бессвязно бормотал, повторяя одни и те же слова: «Прости меня…»

В маленькой комнатушке на другой окраине города Китсон, встав с постели, варил кофе. Его сердце сжимала холодная рука страха.

Ночь он провел плохо, нервничал, вертелся с боку на бок. В восемь это начнется, и назад уже пути не будет. Если бы не эти дни, которые ему предстояло провести с Джинни, он побросал бы свое барахлишко в чемодан, сел в поезд и дал бы тягу из города подальше от Моргана.

Всем своим существом он чувствовал, что дело обречено на провал, но притягательная сила Джинни, любовь к ней брали верх.

Сварив кофе, он понял, что пить его не может. Его тошнило от одного запаха, и он поскорее вылил содержимое чашки в раковину.

В другой комнате, на другой улице, не очень далеко от дома, где жил Китсон, глядя в окно на крыши домов, наблюдая восход солнца, сидел Морган.

Зажав тонкими губами сигарету, он продумывал последние приготовления. Словно генерал перед битвой, он перепроверял малейшие детали операции, довольный собой. Сейчас он был готов к последствиям победы или поражения, зная, что план хорош и добавлять к нему или изменять в нем что-то незачем.

Теперь все зависело от его людей. Если у Джинни не выдержат нервы, если Эд промахнется, если Китсон напортачит с машиной, если Джипо начнет паниковать и не сумеет открыть замок… Все зависело от этих бесчисленных «если».

Но тут уж он ничего не мог поделать. Себя Морган проверял не раз. Он был вполне уверен в себе. Глядя на свои спокойные, уверенные руки, он испытывал удовлетворение: нервы у него в порядке, не подведут.

В другой части города, в двухкомнатной квартире, Блек все еще нежился в постели. Лежа на спине, он наблюдал за солнечным зайчиком, который поднимался по стене, зная, что, когда тот доползет до правого верхнего угла, пора вставать.

Вечером накануне его сильно подмывало позвонить Глории, позвать ее на ночь, но это было слишком опасно. Его чемоданы были упакованы, а прочие личные вещи сданы в камеру хранения. Глория сразу догадалась бы, что он собирается уезжать из города, и стала бы приставать с вопросами. Она даже могла устроить ему сцену, так что ночь перед началом дела ему пришлось провести одному. Он не спал один уже несколько лет, и эта ночь показалась ему особенно долгой.