Весь Эркюль Пуаро. Том 1

– Вы, конечно, довольно долго прожили в Южной Америке, мосье Рено?

– Да, еще ребенком. Но потом я уехал учиться в Англию и даже на каникулы оставался там, поэтому мало что знаю о Южной Америке. Ну а потом началась война, мне было тогда семнадцать.

– Вы служили в Королевской авиации, не так ли?

Мосье Отэ кивнул и стал задавать юноше привычные вопросы, которые мы не раз уже слышали. Жак Рено заявил, что ему решительно ничего не известно ни о каких врагах мосье Рено, ни в Сантьяго, ни где-либо еще в Южной Америке, что никаких перемен в отце в последнее время он не замечал и о «секретных документах» отец при нем не упоминал.

Сам Жак Рено считает, что его несостоявшаяся поездка в Южную Америку должна была носить чисто деловой характер.

Как только мосье Отэ немного замешкался, раздался спокойный голос Жиро:

– Я тоже хотел бы задать несколько вопросов, господин судебный следователь.

– Разумеется, мосье Жиро, как вам угодно, – холодно отозвался мосье Отэ.

Жиро придвинулся к столу.

– Хорошие ли отношения были у вас с отцом, мосье Рено?

– Естественно, – надменно отрезал молодой человек.

– Вы решительно настаиваете на этом?

– И никаких размолвок между вами не случалось, а?

– Иногда наши взгляды не совпадали. Это же обычное дело.

– Вот именно, вот именно. И если бы кто-то стал уверять, что накануне отъезда в Париж вы с отцом крупно поссорились, то, разумеется, вы бы сказали, что он лжет?

Я невольно восхищался Жиро. Его самоуверенное «я знаю все» не было пустым хвастовством. У Жака Рено его вопрос явно вызвал замешательство.

– Мы… мы действительно поспорили, – признался он.

– О! Поспорили! И в ходе этого спора вы сказали: «Когда ты умрешь, я смогу делать что захочу»?

– Может, и сказал, – пробормотал Жак, – не помню.

– В ответ отец крикнул: «Но я пока еще жив!», так? На что вы ответили: «Очень жаль!»

Молодой человек молчал, нервно барабаня по столу пальцами.

– Настоятельно прошу ответить на мой вопрос, мосье Рено, – твердо отчеканил Жиро.

Молодой человек смахнул со стола тяжелый нож для разрезания бумаги и гневно закричал:

– Разве это имеет какое-нибудь значение? Вы же сами понимаете! Да, я действительно поссорился с отцом.

Не буду отрицать, я много чего наговорил ему! Не могу даже вспомнить, что именно я нес. Меня тогда охватила дикая ярость – в тот момент я, наверное, мог бы убить его! Вот, пожалуйста! – Он с вызывающим видом откинулся в кресле, весь красный от негодования.

Жиро улыбнулся, снова отодвинулся от стола и сказал:

– Вот и все.