Весь мир театр

Тот воскликнул, грозя кулаком вслед коляске:

– Скот! Пролетарий! Если бы не вы, я бы ему всю морду расквасил… Впрочем, спасибо, что вмешались. Здравствуйте.

Он вытирал платком одежду, костлявая физиономия дергалась от злости.

– Помяните мое слово, если Россия от чего-то погибнет, то исключительно от хамства! Хам на хаме сидит и хамом погоняет! Сверху донизу сплошные хамы!

Впрочем, он довольно быстро успокоился – все-таки актер, существо с чувствами бурными, но неглубокими.

– Давно вас не видно, Фандорин.

 – Оглядел Эраста Петровича получше, впавшие глазки блеснули любопытством. – Эк вы подурнели. Стали на человека похожи, а то были как картинка из дамского журнала. Болеете, что ли? Ваш японец не говорил.

– Болел немного. Теперь почти з-здоров.

Встреча была Фандорину неприятна. Он коснулся пальцами цилиндра, собираясь откланяться, однако актер схватил его за рукав.

– Слыхали наши новости? Скандал! Порнография! – Ящероподобное лицо просияло счастьем. – Красотка-то наша, недотрога, принцесса египетская как осрамилась! Я об Элизе Альтаирской, если вы не поняли.

– Отчего вы так злобно отзываетесь о госпоже Альтаирской-Луантэн? – неприязненно спросил он.

– Оттого что я терпеть не могу красоток и всяческих красивостей, – объяснил Мефистов с большой охотой. – Один некрасивый писатель сказал глупые слова, которые всякие болваны без конца повторяют: «Красота спасет мир». Брехня-с! Не спасет, а погубит! В вашей пьеске об этом замечательно изложено. Настоящая красота не мозолит глаза, она сокрыта и доступна немногим избранным.

Профану и хаму она не видна! Первое впечатление от мощного, новаторского произведения искусства – страх и отвращение толпы. Будь моя воля, на каждое смазливое личико я ставил бы огненное клеймо, чтоб оно не сияло своей конфетной миловидностью! Я бы перестроил пышные дворцы в конструкции из железа и бетона! Я бы вытряс заплесневелую чепуху из музеев и…

– Не сомневаюсь, именно так бы вы и поступили, будь ваша воля, – перебил его Фандорин.

 – Однако что все-таки случилось с госпожой Альтаирской-Луантэн?

Антон Иванович затрясся в беззвучном хохоте.

– Застигута с обожателем в пикантнейшей позе! У себя в гостиничном номере! С гусарским корнетом Лимбахом, юным адонисом. Она почти без ничего, а любовник стоит на коленках, весь влез к ней прямо под рубашечку и знай нацеловывает. Говорю вам – порнографическая открытка!

– Не верю, – глухо сказал Эраст Петрович.

– Сам бы не поверил.